И снится детство…

Засыпаю. Снится, как мы с отцом и его другом дядей Сережей выехали на катере в Генеральские луга. Небольшая зыбь переваливает причаленный катер с борта на борт. В траве виден большой железный якорь, цепь от которого тянется к носу лодки. На дворе ночь.

Фото Pierre Bona/FLICKR.COM

Фото Pierre Bona/FLICKR.COM

Пахнет сеном. Я сижу у костра и смотрю на горящие дрова. Дым сизыми струйками поднимается вверх, растворяясь где-то среди бесчисленных звезд.

Взрослые ушли в палатку, а мне не спится. Мне все интересно. На востоке начинает светать. Первой ухнула выпь. Где-то в заводи, среди бесчисленных Волжских заливов, прокричала кряковая утка… Джим вылез из палатки и лезет целоваться. Одиночество мое нарушено.

— Ты так и не ложился? — слышу удивленный голос проснувшегося отца. — В детстве я такой же был, что перед рыбалкой, что перед охотой.
— Да тут так здорово, что спать совсем не хотелось, — отвечаю я.
— Дрова небось все спалил? — шутливо продолжает отец. — Ну, иди дрова собирай да чайник вешай. Скоро на зорю пойдем. Тулку-то когда смазывал?

Отец разминает мышцы приседаниями с вытянутыми вперед руками и кричит:

— Серега, вылезай! Пора чай пить.

Из палатки выходит дядя Сережа. Вид у него заспанный. Подойдя к берегу, он умывается бодрящей речной водой и присаживается к столу из листа фанеры, положенного на три пенька. Пьем чай, попутно обсуждая план предстоящей охоты…

Через полчаса мы с отцом уже стоим на перешейке между двумя озерами, которые вклинились в большой Волжский залив. У каждого своя сторона обзора и обстрела. Джим вдруг настораживается и начинает тихо скулить. Взгляд его обращен в небо. В следующее мгновение нас буквально накрывает большой табун крякв, заходящих на посадку.

Четыре выстрела, но только два шлепка о воду с папиной стороны. Джим плывет в камыши и выносит сначала одного, а затем второго крякового селезня. Отец открывает «Дефурни». Слышится щелчок эжекторов, и вот уже две красные бумажные гильзы плавают в воде недалеко от его сапог.

— С полем! — поздравляю я отца, завистливо поглядывая на висящих в тороках кряковых.

— Не спеши стрелять, цель надо видеть на планке, — поучает меня папа.

Светает. И тут и там видны силуэты летящих в разных направлениях уток. Вот одна стремительно мчится на меня. Встаю, и утка, расправив крылья, зависает передо мной. Жму спуск и вижу падение добычи в воду. Джим плывет за ней и скоро возвращается с широконоской в зубах. Важно пройдя мимо меня, он садится перед папой, отдавая ему мою добычу. Тот протягивает утку мне.

— Ну и тебя с полем, сын! — говорит он как-то особенно ласково. — Пойдем на стан. На шулюм нам дичи хватит.

Дядя Сережа вычесывает колтуны из шерсти своего спаниеля Дика. Тот время от времени недовольно ворчит или взвизгивает. Я горд своей добычей. Пока взрослые готовят завтрак, я лезу в палатку и засыпаю. Сплю как убитый, и мне ничего не снится. Папа будит меня уже вечером.

— Иди шулюмчика похлебай да на вечерку пойдем, — говорит он, протягивая мне деревянную ложку.

Смеркается. Мы стоим в том месте большого залива, где он заканчивается баклужинами, под лесом. Первые утки пролетают в стороне от нас. Наконец тройка кряковых протягивает над лесом, в конце залива разворачивается и начинает снижаться. Одновременно вскидываем свои ружья. Стреляем. Куда стрелял я и первый и второй раз, помню плохо — такой азарт охватил. Огонь из стволов меня ослепляет. Через долю секунды я слышу три последовательных шлепка о воду.

— Молодец, сын! В моего отвернувшего после дуплета подранка попал и свою утку четко положил, — поздравляет меня отец.

Утром на катере плывем по протокам на другой остров. Там я бессовестно мажу пять раз подряд по сработанным Джимом бекасам. Папа каждый раз исправляет ситуацию, достреливая улетающего долгоносика.

— Иначе Джимка обидится и охоту прекратит, — резюмирует он.

Шестая стойка в некошеной траве. Посыл и подъем рыжего коростеля. Его лапы висят, как перебитые, летит он прямо и, как мне кажется, не очень быстро. Ловлю его между курками на планку, жму — и довольная рыжая морда приносит нам очередную добычу. Меня Джим почему-то игнорирует, отдавая всю добычу только отцу.

Просыпаюсь и отчетливо понимаю, что все это мне уже не вернуть...

Игорь Бородавкин 9 сентября 2014 в 00:00






Оставьте ваш комментарий

Оставлять свои отзывы и комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Вы можете авторизоваться используя свой аккаунт на нашем сайте, а так же войти с помощью вашего аккаунта во "Вконтакте" или на "Facebook".

  • -2
    Александр Арапов офлайн
    #1  9 сентября 2014 в 11:41

    Хорошо!!! Тоже вспомнил многое...

    Ответить
  • -2
    Юрий Любимский офлайн
    #2  9 сентября 2014 в 12:31

    Золотая осень

    Осень. Сказочный чертог,
    Всем открытый для обзора.
    Просеки лесных дорог,
    Заглядевшихся в озера.

    Как на выставке картин:
    Залы, залы, залы, залы
    Вязов, ясеней, осин
    В позолоте небывалой.

    Липы обруч золотой —
    Как венец на новобрачной.
    Лик березы — под фатой
    Подвенечной и прозрачной.

    Погребенная земля
    Под листвой в канавах, ямах.
    В желтых кленах флигеля,
    Словно в золоченых рамах.

    Где деревья в сентябре
    На заре стоят попарно,
    И закат на их коре
    Оставляет след янтарный.

    Где нельзя ступить в овраг,
    Чтоб не стало всем известно:
    Так бушует, что ни шаг,
    Под ногами лист древесный.

    Где звучит в конце аллей
    Эхо у крутого спуска
    И зари вишневый клей
    Застывает в виде сгустка.

    Осень. Древний уголок
    Старых книг, одежд, оружья,
    Где сокровищ каталог
    Перелистывает стужа.

    Борис Пастернак

    Ответить
  • -2
    Филипп Стогов офлайн
    #3  9 сентября 2014 в 13:29
    Юрий Любимский
    Золотая осень

    Осень. Сказочный чертог,
    Всем открытый для обзора.
    Просеки лесных дорог,
    Заглядевшихся в озера.

    Как на выставке картин:
    Залы, залы, залы, залы
    Вязов, ясеней, осин
    В позолоте небывалой.

    Липы обруч золотой —
    Как венец на новобрачной.
    Лик березы — под фатой
    Подвенечной и прозрачной.

    Погребенная земля
    Под листвой в канавах, ямах.
    В желтых кленах флигеля,
    Словно в золоченых рамах.

    Где деревья в сентябре
    На заре стоят попарно,
    И закат на их коре
    Оставляет след янтарный.

    Где нельзя ступить в овраг,
    Чтоб не стало всем известно:
    Так бушует, что ни шаг,
    Под ногами лист древесный.

    Где звучит в конце аллей
    Эхо у крутого спуска
    И зари вишневый клей
    Застывает в виде сгустка.

    Осень. Древний уголок
    Старых книг, одежд, оружья,
    Где сокровищ каталог
    Перелистывает стужа.

    Борис Пастернак

    Прекрасное стихотворение, спасибо, Юрий, что вспомнили о нем. Думаю, что и автор (Игорь) несомненно откликнется на такой комментарий, а потому, хочу попросить его рассказать нам об испытаниях легавых по вальдшнепу, в одном из рассказов, Вы, Игорь об этом упомянули. Думаю, что данная тематика будет интересна многим легашатникам. Всех с "бабьим летом" - красивейшая пора...

    Ответить




Принимать участие в голосовании могут только зарегистрированные пользователи. Авторизоваться / зарегистрироваться











наверх ↑