Они энергично прошагали во главу длинного стола, собранного из квадратных столовских столиков. С каркасами, сваренными из железа. На совесть, ещё при советской власти. Один был в генеральской форме, а у другого из-под длинного модного кашемирового пальто, с завязанным поясом, генеральские лампасы лишь слегка проглядывали. Но, когда они оказались «в президиуме» этого железного сооружения, народ, а это были руководители охотничьей отрасли со всей России, встал и грянуло мощное «УРА», прокатившееся эхом в этом простом, но просторном столовом помещении известного стрельбища на окраине Москвы. Народ, был тоже – железный. По опыту, навыкам и умению держать удар. У которого – «ухо востро».
Этого в конце девяностых регионы ждали долго. «Расстрел» Главохоты был неожидан для той части российской элиты, которая не мыслит себя без охоты и, прежде всего, региональной. Её управленческая «машина» работала, как шестисотый «мерседес», нежели, «жигули» многих других отраслей народного хозяйства. Даже, когда у неё отобрали заповедники и миражами, куда-то в даль, стали уплывать Зоообъединение, Красная книга и прочие «разделённые» полномочия. По-другому и быть не могло – вся зоологическая наука Страны Советов, её цвет, лучшие умы с энтузиазмом работали на эту системно организованную отрасль.
Корпус районных охотоведов напоминал «Преображенский полк», прошедший горнило Балашихи, Кирова и Иркутска, где и обретался «цвет и лучшие умы». Просеянный через Учёные советы, через удачные и не очень, мечения и кольцевания, обездвиживания, живоотловы, авиаучёты, всероссийские и всесоюзные учёты всего того, что наука назначила охотничьи ресурсом. И всегда готовый на кучу прочих «экспериментов», на придумывание которых, учёный люд был горазд. Но лесник Голованов, сменивший Николая Васильевича Елисеева, «караул сдал». Согнулся. Как говорят – бери ношу по себе, чтоб не гнутся при ходьбе.
И вот – она материализовалась. Департаментом в Минсельхозе РФ. Но «фениксом» возродилась в этой большой столовой с железными столами и с этими железными людьми, под это радующее русское ухо «ура». Машина «Охотничьего хозяйства» России снова поехала.
В 2002 году, зайдя в кабинет директора Департамента на Малой Бронной, показал ему макет книжки с замечательными картинками одного из лучших наших анималистов про уток и гусей. Во, здорово то как! – обрадовался Борис Васильевич – Вчера в ресторане обедали, а там, представляешь, в «прудике» утка плавает! Ты же – говорят мне – главный по охоте, что за утка? А я и не знаю – будем печатать. Борис Васильевич Лякин не был охотоведом. Но он был опытным и проницательным чиновником-государственником. Как-то на совещании по квотам, где был его заместитель Юрий Павлович Русинов и наука, Борис Васильевич очень быстро разобрался, кто и что в этой науке стоит, а, главное – в её определяющей роли в успехах отрасли. С помощью Русинова – матёрого охотоведа, знающего систему до последних закоулков. И не было стыдно за генералов. Наверное, и отрасль они бы вытянули.
Но не довелось. Кого-то это не устраивало. Оказалось – «не так сидим». Как у Симонова – жизнь, судьба, Господь Бог или «исторический процесс», уже поделила людей на «живых и мёртвых». На большинство и меньшинство, оказавшееся у власти и, которому надо было удовлетворить свои, бьющие через край человеческой и ментальной нормы, хотения. И оказаться в заветном «изумрудном городе», для чего непременно нужны «волшебные» «зелёные очки», в которых, здесь – «плохо», а там – «хорошо».
Вроде того ордынского ярлыка, за который князья рвали друг другу горло, а народ – «ломало и плющило». И в этом «волшебном» наваждении, теряя историческую память, навыки и умения, покупать, покупать и покупать, чужие боинги с аэрбасами, автомобили, подшипники, станки, яхты с системами ПВО, круша свои тушки, яки и илы, снося под корень свои заводы.
И не видеть, как «карета» второй экономики мира превращается в «тыкву» деиндустриализованной страны. И не догадываться, что этот «изумрудный город», на самом деле, если глядеть на него не через эти стекляшки – огромный помост из жердей и прочего хлама. Только наваленный не над телами русских князей на Калке, а уже над всем человечеством, на котором вместе пируют железные псы Чингизхана, месье в треуголке с надменным профилем, несостоявшийся австрийский художник, обрюзгший джентльмен с бокалом виски и сигарой во рту и много других, узнаваемых персонажей. А стекляшки – приманка в капкане и место твоё, со всеми наивными хотениями, там – под помостом.
Откуда эта неприязнь к ментальному пространству и его алгоритмам, где «погромщики» родились и выросли, и эти «хотения»? Или это та небольшая часть в этих алгоритмах, которую эволюция, отбор «на всякий случай» всегда оставляет в любой популяции для сбора «жердей» и прочего хлама? А потом, с завидной цикличностью, очищает это пространство от него вместе с его «собирателями»? И всех остальных, заодно, деля на «живых и мёртвых»? Бог его знает. Или чеховский «злоумышленник»? И, почему без этих сказочных ершёвских «кипящих котлов» – никак?
А, может, прав Достоевский в своём – «слишком широк русский человек»? Может, поэтому отбор его и «сужает»? Уже через пять лет после той встречи на стрельбище оказалось, что «машина» уже не едет. А в 2009 её, в рабочем состоянии, отправили в утиль.
Это был «ослепительный миг». Сбор железных людей за железными столами. Но и этого было достаточно, чтобы осознать – сколько бы не «дербанили» «государствообразующий» народ, который охотится, сколько бы не внушали – «что воля, что неволя, всё равно, всё равно…» – он опять соберётся. Потому что для него это пространство – Отечество. А алгоритмы, как его дым – «сладок и приятен». И, опять, строя новые заводы и школы, понятное и привычное ему охотничье хозяйство, устроит костёр из усердно собранных «жердей», прочего хлама и «зелёных очков». А иной, поднимет не долетевшие до огня, оденет, покрутит головой, сплюнет, снимет – и закинет в самую середину кострища. И так всегда случается, когда народ наш пытаются или силой загнать, или хитростью заманить под этот «помост».
Ну, не любит он эти «помосты». Ни большие, «всемирного масштаба», ни у себя дома – не приживаются они в этом пространстве. Да и в печи зимой жердяк неплохо горит.
Комментарии (0)