В трубке раздался знакомый голос:
— Привет, друг! Не спишь еще?
— Уже нет! — ответил я, зевая.
— Поохотиться на кабана есть желание и время? Месяц подходит к концу, а я лицензию закрыть не могу. Тут еще на работе, как назло, завал. Короче: нужна твоя помощь.
— Обрисуй ситуацию для общего кругозора, чтобы мне понимать, на что подписываться.
— На руках лицензия на взрослого кабана. Вышка в лесу. Кормлю регулярно, сижу тоже. Зверь приходит каждую ночь, но добыть не могу: то причует — уйдет, то ходит часами вокруг, а к кормушке ни ногой, то сижу ночь вхолостую, а днем прихожу — кормушка пустая, все до зернышка подобрал. Один раз у меня был шанс его добыть, но только я включил подсветку на своем «Дедале», его как ветром сдуло, даже прицелиться толком не успел. Жаль до слез, ведь секач достойный. Только что слез с сижи, дошел до «Нивы», решил тебе набрать. Ну что, приедешь? Только нужно в ближайшие дни, иначе сгорит бумага.
— Надо так надо! Жди завтра к обеду, — ответил я и, выключив телефон, снова завалился спать.
Но сон как корова языком слизала. «Не мог позвонить днем!» — пробубнил я себе под нос, переворачиваясь с боку на бок. Я прекрасно понимал, что он оттягивал звонок до последнего, желая сам добыть зверя, но, увидев, что шансы с каждым днем тают, решился на помощь друга. Я его ни капли не осуждал, потому что, скорее всего, поступил бы точно так же.
В первом часу дня я уже был у него дома. За столом обсудили план действий, после чего выехали на «Ниве» в лес, на рекогносцировку. Примерно через двадцать минут ухабистая, разбитая лесовозами дорога привела нас на край старой вырубки, где мы оставили свой транспорт. Дальше проезда не было. Мы закинули на плечи рюкзаки с зерном, после чего пересекли захламленную вырубку, спустились в низину, где в гуще хвоща и тростника медленно текла небольшая речушка.
Пройдя еле заметной тропой вдоль заболоченного берега, мы дошли до бобровой плотины, по которой перебрались на противоположную сторону, где в торфяной прибрежной жиже виднелись разнокалиберные кабаньи следы. Тут же стали попадаться разрытые участки мягкого грунта с торчащими из него корнями, мутные купалки и грязевые затесы на стволах елей с черным кабаньим ворсом.
Мы не спеша продвигались дальше по набитой звериной тропе вглубь леса, вскоре свернули в сторону и, пройдя влажной низиной около ста метров, оказались на месте. Невысокая закрытая вышка, похожая на избушку на курьих ножках, находилась на краю небольшой поляны, спрятанной в густом смешанном лесу. В двадцати пяти метрах от нее, под лапами нескольких елей была рассыпана зерносмесь. Дело в том, что у моего друга на карабине стоял прицел ночного видения 1+ поколения, и поэтому в лесу ему было комфортно охотиться именно с такого расстояния, да и то без подсветки четко прицелиться было невозможно. Зная, что он заядлый курильщик, да к тому же всегда с собой берет термос с перекусом, я совсем не удивился, что крупный, опытный секач до сих пор не попал ему под выстрел.
Выслушав его рассказ о поведении зверя в местах его прихода и перемещения, я сделал для себя необходимые выводы. Залез на вышку, осмотрелся, наметил сектора стрельбы на тот случай, если зверь придет, но не выйдет на открытое пространство к зерну. Расширил пилой смотровое окно и проредил молодой осинник и рябинник слева от поляны, где, по словам напарника, часто бродил настороженный кабан. Когда я залез вновь на свою стрелковую позицию и в последний раз осмотрел все вокруг придирчивым взглядом, то остался доволен проделанным апгрейдом.
На первый взгляд, ничего не изменилось, но точечно убранные ветки и поросль освободили обзор и прилично расширили угол и дальность возможной стрельбы, при этом я был уверен, что это ни в коем случае не насторожит секача. Жестами показал Владимиру, где рассыпать зерно, после чего спустился с вышки, еще раз окинул взглядом все вокруг, удовлетворенно кивнул и негромко сказал напарнику, что пора двигаться к машине.
В 18:30 я уже был на своем посту. Дверь закрывать не стал, а разместился на стуле таким образом, чтобы производить как можно меньше паразитных шумов, осматривая округу в тепловизионный монокуляр, а когда появится шанс, приложиться к карабину и выстрелить. Проверенный временем флисовый костюм гасил звуки при любых движениях, а чехол из шинельного сукна, свернутый несколько раз, служил надежной и бесшумной подставкой под карабин. Настроил оптику и расположение оружия под конкретные условия охоты, бесшумность его приведения в боевую готовность. Все как надо. Осталось только набраться терпения и дождаться зверя.
Голодные кровососы окружили меня плотным гудящим кольцом. Кожаные перчатки и накомарник не давали им шанса полакомиться моей кровью, но у меня было стойкое ощущение, что я превратился в живой, нудно пищащий шевелящийся манекен. Через пару часов мне уже казалось, что комариный писк заглушил все звуки вокруг. Слева метрах в семидесяти, словно выстрел в вечерних сумерках, хрустнула сухая ветка. Я включил монокуляр, направил его в сторону звука и тут же увидел в переплетении веток светящийся белым силуэт огромного кабана. Горбатый секач, замерев, стоял правым боком ко мне и, задрав вверх длинное рыло, прислушивался к тишине вокруг. Хоть расстояние было небольшим, но о прицельном выстреле не могло быть и речи: всюду торчали ветки.
Я, не отрываясь, наблюдал за животным, ожидая его дальнейших действий. Но время шло, а зверь никуда не спешил. Через десять минут он прошел несколько метров вперед и снова замер, превратившись в изваяние. Такое поведение длилось около сорока минут, после чего кабан вернулся на прежнее место, поковырял рылом землю, лег, выдохнул и замер. Я еще некоторое время понаблюдал за вконец расслабленным свином, затем выключил прибор, чтобы понапрасну не тратить заряд батареи, и стал ждать, что же будет дальше.
Часа через полтора в глубине леса, но уже справа, хрустнула ветка, за ней вторая. Похоже, в мою сторону шел еще один зверь, оставалось только понять, какой. Через минуту он вышел на тропу, огибающую стороной поляну, по которой я заходил на вышку. В ночной тишине невидимый, но прекрасно слышимый мной зверь стал шумно втягивать ноздрями воздух. Без сомнений, это был еще один секач, и, похоже, он учуял мой заходной след и тоже насторожился.
Кабан прошел по тропе в мою сторону, остановился напротив вышки — там, где не было бойницы, и затих, пытаясь оценить угрозу. Минут через пять он двинулся в обратную сторону. И так повторялось несколько раз. Я старался не дышать и боялся даже моргнуть, но запах, оставленный мной на тропе, не давал чуткому кабану покоя, и он, хорошо подумав, решил не разменивать свою жизнь на дармовое угощение.
Удаляющийся треск веток дал мне понять, что очередной зверь ушел восвояси, оставив меня несолоно хлебавши. Я тихо выдохнул, прислушиваясь к ударам сердца и звукам ночного леса. Поблизости ухал филин, на подкормочной площадке щебаршили зерном мыши. Я взглянул через теплик на секача, тот оставался на месте, расслабленно ожидая, то ли когда я уйду, то ли когда заурчит в животе. Ну что ж, тогда и я подожду.
Первый час ночи. Комары куда-то попрятались, им либо надоело без толку виться вокруг меня, либо я уже настолько к ним привык, что перестал их замечать. Я сидел, прикрыв глаза (все равно не видать дальше пяти метров), и слушал, анализируя происходящее вокруг. Вот щелкнул вдалеке сучок, но не так, как если бы на него наступили копытом, а словно зверь, проходя, сломал своим телом сухую ветку на елке. Сознание мгновенно встало в боевой режим. Слух, словно эхолокатор, стал ловить малейшие звуки. Вот еще треск, уже ближе, напротив открытой двери.
Затаив дыхание, я включил монокуляр, направил окуляр прибора в сторону приближающихся звуков и увидел два светлых пятна. Настроил фокусное расстояние, чтобы добиться резкости, и понял, что ко мне приближаются два однопометных секачка-прошлогодка весом около 70–80 кг каждый. Они были настолько расслаблены и беззаботны, что после двух первых «профессоров» казались полными болванами.
Я наблюдал, как они обошли вышку с двух сторон и направились к зерну, смотрел то на одного, то на второго и дивился их беспечности. Когда кабаны звонко захрустели кукурузой, аппетитно чавкая на весь лес, со своей лежанки вскочил притихший секач и кинулся в сторону обнаглевшей молодежи, позарившейся на его пайку. «Детей» в мгновение ока словно ветром сдуло с хозяйского стола — только треск стоял на весь лес. Я внутренне ликовал, что наконец-то дождался нужного момента, и медленно потянулся к карабину; кабан пошел кустами, треща и ломая все на своем пути, при этом он грозно пыхтел, как старый паровоз, но, как я его мысленно ни уговаривал, так и не вышел к зерну. Вскоре треск стих, и до рассвета я больше никого не слышал и не видел.
Не беда, что я не добыл зверя, главное — ночь провел нескучно, и компания у меня была весьма интересная и разношерстная, а это дорогого стоит.
Позвонил напарнику, тот примчался, отвез домой, а сам уехал на работу. Наскоро перекусив, я тут же завалился спать, так как сил держать глаза открытыми уже не было. Проснувшись, я стал анализировать прошедшую ночь и раз за разом приходил к одному и тому же выводу, что тот крупный секач, который объявился первым и ушел последним, прекрасно знал о присутствии человека и, возможно, постоянно находился рядом, прослушивая приход и уход охотника, после чего спокойно выходил и жрал все, что ему принесли. И я решил попробовать старый проверенный прием, которым не раз успешно пользовался, нарываясь на таких вот «мудрецов».
Когда Владимир вернулся с работы, он внимательно выслушал мой план, одобрил его, после чего мы экипировались и выехали на охоту. Он проводил меня до вышки, посидел со мной около часа, слез и, не таясь, вернулся к машине. В вечерней тишине было слышно, как хлопнула дверь, взревел двигатель и машина уехала. Через час кабан обозначил себя вдохом. Сердце мое застучало, дыхание сбилось. Я включил монокуляр и тут же уперся взглядом в знакомый горбатый силуэт.
Зверь стоял на том же месте, что и вчера, и внимательно слушал, растопырив мохнатые уши. Я протолкнул подступивший к горлу ком и постарался выровнять сбившееся дыхание. Честно, не знаю, сколько прошло времени, но я снова услышал звуки приближающихся зверей. Направил теплогляделку на шум и увидел вчерашнюю парочку секачков, которые беспечно пробежали мимо и без какой-либо опаски направились к рассыпанному зерну и тут же начали жадно его хрумкать.
Такой наглости мой визави вытерпеть не мог. Устрашающе ухнув, вепрь сделал выпад в сторону обнаглевших недомерков. Похоже, молодые самцы не понаслышке знали, что с этим громилой лучше не связываться, и шумно покинули накрытый стол. Прошло минут пять, а может и больше (точно сказать не берусь, кто знает, тот поймет, как летит время, когда зверь находится рядом), и наконец-то кабан медленно двинулся в сторону кормушки, обходя лес слева, как раз там, где я вчера выпилил несколько досок, увеличив обзор бойницы и очистив сектор стрельбы от молодой поросли.
Как можно осторожнее я переместил карабин влево, вложился и включил прицел. Секач в очередной раз замер, прислушиваясь. До него было около пятидесяти метров, он смотрел в мою сторону. Я навел светящийся крестик прицельной сетки между глаз и аккуратно потянул предохранитель вперед.
В этот момент сердце было готово выпрыгнуть из груди, и я не на шутку испугался, что зверь его может услышать. Спустя мгновение кабан повернулся боком, вытянувшись, как легавая на стойке. Я медленно сместил крест на его ухо и плавно потянул спусковой крючок. Грянул выстрел, гулким эхом прокатившись по ночному лесу.
Секач как стоял, так и осел на месте, подломив под себя ноги и застыв, словно бронзовая статуэтка на охотничьем столе. Не отводя прицел от зверя, я передернул затвор, дослал патрон в патронник и еще пару минут держал секача на мушке, пока не убедился, что он стопроцентно дошел.
Наконец-то можно было громко и облегченно выдохнуть, не боясь, что тебя услышит осторожный зверь. Я достал телефон и набрал номер друга.
— Володя, закрывай бумагу! Очередной экзамен сдан на отлично, зверь добыт.
Комментарии (0)