Ростом Фёдор был выше среднего, телом владел суховатым, крепким, шаг имел молодцеватый, хотя шёл ему пятый десяток. И прошло уже три года, как он потерял бизнес, затем семью, квартиру и этим был раздавлен, жалел обо всём сильно, печалился. Ему пришлось уехать из Архангельска. Так, по воле судьбы, оказался он в далёком лесном посёлке Боровое, где и жил в съёмном доме.
В пути на Пустошь Фёдор думал – для чего ему все эти хождения через трудности, болота гибельные и зачем ему Большая Рыба? И отвечал себе, что это нужно именно сейчас, когда он большую часть жизни прожил, остановился на перепутье, теряя веру в себя, и такое испытание ему было жизненно необходимо для того, чтобы он заново, пройдя через все мытарства, опять поверил в себя. И это был уже третий, и он надеялся, успешный поход на одно из озёр Пустоши – Чальмозеро. И ещё поведал охотник, что живёт в тех местах огромный медведь, им когда-то в переднюю лапу раненный.
– А почему те места Пустошью называют? – как-то спросил Фёдор у Ефимыча.
– А нет там на десятки километров ни леса, вообще ничего! Одни болота да топи непролазны – вот отсюда такое название.
Сутки по тайге шёл Фёдор, продирался сквозь густой ельник, переплавлялся через быстрые реки, обходил топкие болота. И когда, наконец, он выбрался на вершину огромного каменного утёса, перед ним во всей своей красе распахнулась Пустошь.
Где-то совсем далеко, за Чальмозером, брела одинокая сизая туча. За ней в синеватой дымке волочились по расписному болотному ковру тонкие нити дождя. На тёмно-зелёном сукне низинных болот, посреди пятен кирпичного цвета жижи, чернели окна мёртвой воды. Ртутными каплями сверкали впаянные блюдца мелких озёр, и от них водоносными венами расходились нити ручьёв. Он стоял у края обрыва. Его голову овевал несущий свободу ветер. И над всем этим висело красное солнце.
…И ещё через пару часов пути он был на месте. День остывал. Кумачовое солнце тонуло в дрожащем розовом горизонте. Казалось, что капля раскалённого металла медленно просачивалась и уходила в тёмный шлак земной тверди, и была она уже наполовину там – в дне следующем. Чёрными точками в червлёном небе летели косяком птицы с Белого моря, уже близкого. На Чальмозере была необыкновенная гладь, и царило полное безветрие. Он разбил лагерь и погрузился в сон.
***
Три дня Фёдор ловил жадных щук на озере, жирующих перед скорой зимой. Попадали разные: большие, средние, маленькие, но трофейных экземпляров в уловах не было. Отчаялся было Фёдор – домой возвращаться подумывал. Но решил ещё на день задержаться.
Недалеко от лагеря поставил Фёдор живца на жерлицу и стал ждать. Непогода надвигалась на Пустошь. Наступало то тревожное время перед сильным дождем, когда затихало всё: умолкали птицы, хоронились звери. Носившиеся над водой вёрткие кулики оседали в прибрежных зарослях. Становилось душно. Облака стремительно наплывали, и вот уже полнеба захватила разгневанная чернота. Где-то, пока ещё далеко, пророкотал глухой раскат грома. Мелкая рябь побежала по озеру. Загустел перед грозой воздух.
Фёдор уже подумывал уйти в лагерь, но показалось, что ветка, к которой была привязана жерлица, дрогнула. Сначала он подумал – ветер виноват. Но нет, ветка вдруг сильно наклонилась. Потом ещё сильней закачалась ветка – и пошла бодрая размотка шнура с рогатки! В этом случае торопиться нельзя. Надо немного обождать, когда заглотит щука наживку, а то не выйдет ничего путного.
Он подошёл медленно, стараясь не шуметь, тихо за шнур взялся. Выждал, считая про себя нужные секунды, и подсёк резким движением. Почувствовав на том конце тяжесть, сходу выбрал пару метров и ещё раз дёрнул сильно, чтоб наверняка, с гарантией, пробил кованый крючок костистую пасть. Тут же откликнулась Рыба, потянула снасть в озеро. Не рывком, тяговито пошла, уверенно. Заскользил шнур, обжигая ладони, не смог его удержать Фёдор. Струной зазвенел шнур и пошёл по дуге, тёмную воду вспарывая, будто косой выкашивая прибрежный камыш.
Ярким светом моргнула гроза. Содрогнулась от множественных разрядов земля. Взметнулись над озером птицы. Гул прокатился по Пустоши, и на землю упали первые тяжёлые капли. Распахнулись вспоротые огненным тесаком брюхатые тучи, и потоки воды хлынули на землю…
Нет, никогда он ещё не чувствовал такой силищи. В висках стучало. Коленки подрагивали от напряжения, дико, на адреналине колотилось сердце. Слух, зрение, всё обострилось до предела. Неотступно стучали мысли – выдержит ли шнур? Не разогнётся ли крючок, не поломается?
Всё вокруг исчезло. Потерялся счёт времени. Он не заметил, как несколько раз падал и поднимался на скользкой траве. Он не заметил, как неистово хлеща по озёрной гребёнке, пузырился дождь, как промок весь до нитки. Он не заметил как, раздирая громогласные небеса жутким голубым огнём, перестали колоть грешную землю трескучие молнии. Он не заметил, как смолкла бушевавшая над озером гроза, и выкатилось из-за опустевших туч лучезарное светило.
Иногда Фёдору казалось, что слабеет Рыба, умаялась, и ему удавалось выбрать несколько метров капрона. Она будто давала ему фору, но только затем, чтоб подразнить его, взлелеять на секунды мечту о ней, Большой и пойманной. И тут же, не дав ему передохнуть, Рыба уверенно отбирала шнур обратно…
И уже болели кисти, затёкшие от длительного напряжения. Руки гудели от усталости, но всё равно работали интуитивно и, едва почувствовав слабину, выбирали шнур, а испытав чрезмерную тягу и чувствуя опасное натяжение, отдавали обратно. Он не допускал в борьбе ошибок, и уже не видел ничего, кроме непрерывно режущего воду шнура, и не слышал ничего, кроме его надрывного стона.
Ему хотелось видеть её на поверхности. Знал, что если она покажется, глотнёт воздуха, задуреет от него и тогда затрясёт зубастой пастью, отчаянно пытаясь освободиться от крючка, запаникует, потеряет веру в себя, сильную, и пойдёт кутерьма.
И вот шнур изменил угол наклона и стал подниматься. Поверхность пошла бурунами, и тут родилась волна. Ещё секунда – и могучая спина, раздвинув тяжёлую воду, показалась над водой. От размера увиденной Большой Рыбы вылетел изо рта Фёдора мат – в высшей степени восторженный! Изогнулась она, взбурлила могучим телом воду и, образовав водоворот, опять ушла в толщу воды.
– Поднял-таки, поднял!!! – сотрясая окрест не своим голосом орал Фёдор.
Первая, хоть и незначительная победа! Укрепилась в душе надежда! И пошла работа. Иногда Фёдору удавалось выбрать шесть или, может, чуть более метров шнура, и было радостно видеть у ног кольца отвоёванного капрона. Большая Рыба, почувствовав приближение враждебной ей суши, тут же отчаянными рывками заставляла попустить шнур обратно. Но он верил в стойкость кованого крючка, верил в крепость капрона и при малейшей слабине выбирал шнур с удвоенной силой.
Фёдору показалось, что она стала уставать. Всё чаще он видел её широченную спину, всё больше выбранного шнура у него было под ногами.
Когда до берега оставались считанные метры она, коснувшись дна белым сытым брюхом, почуяла смертельную для неё землю и тогда обезумела вовсе. Веретеном закрутилась, пытаясь освободиться. Разметала, подняла густой ил со дна. Взбила могучим хвостом светлую воду до коричневой, кисельной густоты.
Фёдора подмывало бросить шнур, добежать до ружья и, вернувшись, всадить ей заряд в голову и закончить всё. Но тут же на ум приходило другое – дашь ей слабину, выпадет из пасти крючок, и уйдёт она обратно в озеро. И тогда не будет у него больше шанса. Да потом и нечестно это, подло по отношению к ней. Его мозг с человеческой жадностью уже измерял, взвешивал её на весах алчности, еще не поверженную и не пойманную. Но подавлял это Фёдор, отметал мысли лукавые, не давал им воли – не на берегу она ещё, не в его власти!
И вот уже подтащил он её на мелководье, к самому берегу. Дальше тянуть за шнур было делом проигрышным. Понимая, что шнур может не выдержать мощных рывков Большой Рыбы, заскочил Фёдор в воду, схватил её обеими руками за головой под жабры и поволок из озера. Она дернулась всем телом, освободилась от захвата, и в этот же момент он увидел, как из разверзнутой пасти вылетел крючок. И она почувствовала это. Похолодело в груди Фёдора. Он упал перед ней на колени, успел просунуть руки под извивающееся тело, попытался прижать её к груди. И у него получилось! Но когда Фёдор попытался подняться с колен, Большая Рыба изогнулась дугой и, резко распрямившись обратно, выскользнула из его объятий, и плюхнулась обратно в воду!
Фёдор навалился на неё животом и отчаянным усилием, схватив поперек тела в борцовский замок, перекатился с ней к берегу раз, а потом ещё раз. Он боролся с ней. Они слились, сплелись в один организм. Кисть правой руки провалилась под жаберную крышку и наткнулась на зубы. Острая боль полоснула руку. Кровь, рыбья слизь, озёрный ил, пот, застилающий глаза, огромная сотнезубая пасть, тело её, сильное и скользкое, могучая спина, мягкий податливый, словно женский, белый живот, всё мелькало перед глазами. Порой он не понимал, что происходит.
Наконец, скользя на коленках в береговой няше, Фёдор, будто бульдозер, сумел вытолкнуть её из воды, оттащить подальше от кромки берега, и у него подогнулись ноги. Человек в изнеможении упал перед Большой Рыбой, преградив своим телом путь к воде.
Тяжело дыша, Фёдор лежал на берегу. Ему казалось, что он все силы оставил в этой борьбе, в глазах стало темно, не хватало воздуха. Огромная, немногим меньше его ростом, измождённая Большая Рыба находилась рядом на мокрой траве, и лишь мощные плавники слегка подёргивались от напряжения.
Фёдор повернулся к ней. И только сейчас он смог разглядеть её. По объёмным, бронзового окраса бокам бежали светлые пятна. Спина – зелени густой, почти чёрной, широкая, будто лавка деревенская засмолённая. Сытое холёное брюхо белело ярким пятном. Угрожающе раскрыв усеянную сотней острейших зубов пасть, раздувая широкие жаберные крышки, она бревном лежала на мокрой траве. Обессилев от борьбы и захлебнувшись воздухом, она некоторое время лежала неподвижно, но потом вдруг очухалась, отошла. Угрожающе заворочала плоской мордой. Зло зыркнула исподлобья хищными глазами на противника и пошла в безудержный пляс, скатываясь в озеро. Он попытался удержать её руками. Да где там – мощным движением Большая Рыба высвободилась и, извиваясь, поползла вниз к воде по пологому берегу.
…И в это время он услышал рык, низкий и глубокий. Фёдор повернулся и медленно поднялся. Огромный медведь, вздыбив седую холку, стоял в двадцати метрах от него, низко опустив косматую голову. Фёдор косым взглядом нашёл ружьё – оно было близко, всего в пятнадцати шагах стояло прислонённое к дереву. А в это же самое время из-под ног Фёдора, изгибаясь всем огромным телом, Большая Рыба, будто почуяв нежданную поддержку, медленно сползала к береговой кромке по мокрой траве…
Сердце колотилось бешено… надо хватать ружьё… но как это сделать? Медленно, повернувшись к медведю лицом, отступать, не делая резких движений, или кинуться сломя голову и одним броском добежать до оружия? А дальше что?
Огромная щука, стремясь к свободе, отчаянно изгибаясь, всё ближе и ближе соскальзывала к воде.
Человек и зверь застыли в выжидании...
Фёдор решился и в несколько прыжков достиг ружья. Схватив его, направил ствол в сторону медведя. Зверь не кинулся за ним следом. Он стоял на том же месте, но теперь поднял морду, угрожающе заревел и стал ещё больше – матёристей.
Большая Рыба, извиваясь всем телом, уже почти достигла воды, и это придало ей новые силы… ещё несколько секунд, и она уйдёт в озеро.
Мозг Фёдора работал холодно и расчётливо. Ему показалось, будто он отчётливо видит картинку со стороны – всего лишь задачка с двумя неизвестными! В кого стрелять? В медведя? В голову ему метить – в надежде пробить бронебойный лоб? В грудь стрелять вообще без толку – если и шкуру пробьёшь, то в тяжёлых мышцах свинец завязнет и до сердца не дойдёт. Остаётся только в шею целиться. А если промажешь и только подранишь зверя? Тогда всё – конец… сомнёт тебя такая зверюга, как бумажный пакет магазинный.
В этого медведя уже стрелял опытный охотник Ефимыч и не убил. Убить из ружья Большую Рыбу, в надежде, что зверь может испугаться выстрела и уйдёт в лес? А если не уйдёт? Бросится на него – тогда картина нарисуется следующая: Фёдор у него будет на первое, а Большая Рыба на десерт останется. И тут ещё раз похолодело в груди Фёдора – один патрон в стволе, да и тот с дробью! «С дробью!» – простучало в голове! Он же не собирался на крупного зверя – ружьё на пернатую дичь было заряжено!
Рыбу дробь может и остановит, а вот медведя только разозлит. Патроны с пулями есть, но они в палатке, а до неё не добежать… покажешь медведю спину – всё, моментально у него сработает инстинкт хищника, убегает жертва – стопроцентно кинется вдогонку… а убежать от зверя, который двигается быстрее человека более чем в два раза, невозможно! Оставалось ждать. Просто ждать. Да и не мог он бежать – мечта была рядом и держала его прочно.
Двигалась лишь Большая Рыба. Она уже находилась наполовину в воде, и до чудесного спасения ей оставалось совсем немного.
Медведь жил здесь всегда и потому не выдержал первым. Покачивая огромной головой, он сделал несколько угрожающих шагов вперёд. Фёдор прицелился. Шерсть на седой хребтине вздыбилась. В маленьких глазах огромного зверя ни страха, ни сомнения не было. Было видно, как широко раздувались его ноздри. Он чуял тугой, знакомый ему с детства запах рыбы, его раздражал ненавистный, чуждый дух человека, и в то же время вгонял в дрожь смертельно опасный, маслянистый смрад убийственного металла. Фёдор не шевелился…
Медведь пригнулся ещё ниже, напряг готовые к прыжку задние лапы, ещё раз повёл носом. Но потом поднялся на задние лапы во весь свой чудовищный рост, устрашающе взревел, широко раззявив пасть с жёлтыми клыками. И оцепенело всё в округе – затих многоголосый лес, испуганно слетели птицы с окрестных деревьев, навострили уши охваченные ужасом звери… И в этом рёве Фёдор услышал всё – торжество могучей силы хозяина Пустоши и презрение к нему, человеку, нарушившему границы его владения.
И когда Большая Рыба, на прощанье, взмутив воду могучим хвостом, исчезла в тёмной воде, седой медведь опустился на четыре своих, медленно с достоинством развернулся и неторопливым шагом направился к притихшему лесу, оставляя на берегу глубокий след трёхпалой лапы…
Комментарии (0)