Охота издавна считалась на Руси любимым занятием монархов, правда, не всех. Первый из династии Романовых на троне — Михаил Федорович — обожал медвежью охоту. Его сын Алексей Михайлович, говорил о себе, что он «охотник достоверный». Царь любил соколиную и звериную охоту.
Петр I же считал охоту пустой и недостойной государя забавой, отдавая силы вопросам создания сильной армии и флота. Своим указом от 22 апреля 1714 года царь, в частности, запретил под страхом «большого штрафа и жестокого наказания» стрелять лосей по всей Петербургской губернии.
При Петре II, напротив, охота снова вошла в моду у знати, именно в его царствование в России появилась заимствованная с Запада должность егермейстера. Анна Иоанновна продолжила традиции своего предшественника, развлекаясь ружейной стрельбой и наслаждаясь видом травли диких зверей собаками.
В царствие Елизаветы Петровны получила широкое распространение охота на тетеревов из шалашей с чучелами. В отличие от своего отца, императрица охоту обожала и понимала в ней толк.
Павел I охоту не любил, предпочитая долгие прогулки по окрестностям с любимой собакой. Такой же точки зрения придерживался его старший сын, Александр I, который бывал на охоте только во время зарубежных визитов и лишь потому, что этого требовал официальный протокол.
Указом императора от 1803 года, в частности, была запрещена охота на беловежского зубра, с исключением для некоторых сановников, которым для этого требовалось особое разрешение, подписанное самим царем.
В отличие от старшего брата, Николай I куда более благосклонно относился к охоте, предпочитая псовую ружейной. С 10 лет в охотничьих забавах отца принимал участие и наследник, будущий император Александр II, в 19 лет застреливший своего первого медведя. В царствие Александра II охота в России вновь стала любимым занятием отечественной аристократии, в том числе и в Беловежской пуще.
На охоте часто решались важные политическое вопросы. Например, в ходе охоты в Беловежской пуще 6-7 октября 1860 года состоялась неофициальная встреча (по инициативе Александра II) глав ряда европейских стран, на которой стороны договорились о постепенном выходе России из международной изоляции, в которой она оказалась после поражения в Крымской войне 1853-1856 годов.
Азартный медвежатник, Александр II часто бывал на волосок от гибели. Например, во время охоты в Малой Вишере в 1872 году раненный зверь бросился на императора, которого спас меткий выстрел унтер-егермейстера И.В. Иванова и расторопность рогатчика, мгновенно добившего топтыгина. За спасение помазанника Божьего оба получили награды: первому вручили специальную золотую медаль на Владимирской ленте с надписью «Благодарю», второму — медаль «За спасение».
Страстным охотником был и Александр III, добывший своего первого медведя в 20 лет. При этом императоре охотничьи забавы в Российской империи были строго упорядочены — 3 февраля 1892 года царь утвердил «Правила об охоте», которые были подготовлены министерством государственных имуществ.
За организацию монаршей охоты отвечало управление императорской охоты министерства императорского двора во главе с генералом от кавалерии князем Дмитрием Голицыным, который возглавлял данное учреждение с 1882 по 1917 годы.
В ведении учреждения также была натаска охотничьих собак, приобретение и выездка лошадей, покупка и ремонт ружей и надзор за охотниками.
Непосредственно организацией императорских охот занималась охотничья часть, располагавшаяся в Егерской слободе в Гатчине, которая состояла из 74 человек, включая девятнадцать егерей, двух лесников и тринадцать конюшенных.
Охотничья часть привлекала в качестве загонщиков батальон солдат и несколько сотен местных крестьян. Зверя гнали на высокопоставленных стрелков, после чего егеря вешали на добытого зверя табличку с именем охотника. Участников охоты перевозили к следующему загону, а добыча собиралась и доставлялась во дворец.
Вечером трофеи раскладывали на земле в строгом порядке: сначала выкладывали добычу императора, а затем зверей, добытых остальными участниками. Монарху торжественно вручалась опись трофеев, после чего небольшую часть добычи забирал царский повар, а остальное отправлялось к таксидермистам, которые делали из трофеев чучела, дарившиеся высокопоставленным охотникам.
В среднем императорская охота продолжалась две недели и за это время выбивались сотни, если не тысячи животных и птиц. Чтобы полностью не истребить фауну, такие охоты проводились раз в три года.
Александр III охотился с размахом до самых последних дней. Так, осенью 1894 года в ходе охоты в Беловежской Пуще было застрелено тридцать шесть зубров, тридцать семь лосей, двадцать пять оленей, шестьдесят девять козлов.
Подобно отцу, император сызмальства брал с собой на охоту сыновей, в том числе и цесаревича Николая Александровича, которого в семье называли Ники.
В одном из писем к супруге Александр III сообщал: «Вчера не успел писать, так как были на охоте с Ники с четырех вечера до пяти часов утра. Охота неудачная, канальи-глухари не хотели петь, я ранил одного, он упал, но отыскать не могли; то же самое и Ники. Но он стрелял по двум и, как всегда, ничего не убил; ему не везет на глухарей, и до сих пор ни одного глухаря еще ни разу не убивал. Погода тоже была неприятная, серая, и моросил дождь почти все время».
Цесаревич постепенно набирался охотничьего мастерства. 8 декабря 1891 года 23-летний наследник престола записал в дневнике свои чувства от первого добытого им лося, которого свалил двумя выстрелами: «Радость была огромная, когда я его повалил!»
19 июля 1895 года будущий император отметил: «Охота на уток была очень удачна; всего убили 360 штук, выстрелов сделали 911». Сам он застрелил 72 утки.
Николай II отличался от отца и ростом (170 против 193) и характером, который первый председатель Совета министров граф Сергей Витте ехидно обрисовал так: «Нужно заметить, что наш государь Николай II имеет женский характер. Кем-то было сделано замечание, что только по игре природы незадолго до рождения он был снабжен атрибутами, отличающими мужчину от женщины».
На нерешительность супруга сетовала и императрица Александра Федоровна, писавшая мужу: «Как легко ты можешь поколебаться и менять решения, и чего стоит заставить тебя держаться своего мнения. Как бы я желала влить свою волю в твои жилы. Я страдаю за тебя, как за нежного, мягкосердечного ребенка, которому нужно руководство».
Современники отмечали также странное равнодушие и безразличие Николая II к судьбе других людей, за исключением, разве что, собственной семьи.
Когда 30 мая (по новому стилю) 1896 года в Москве на Ходынском поле произошла массовая гибель людей из-за давки во время торжеств, посвященных коронации Николая II, праздничные мероприятия не были отмечены.
Дядя императора, великий князь Николай Михайлович заявил царю: «Помни, Ники — кровь этих пяти тысяч мужчин, женщин и детей останется неизгладимым пятном на твоем царствовании. Не давай повода твоим врагам говорить, что молодой царь пляшет, когда его погибших верноподданных везут в мертвецкую».
Вечером Николай II записал в своем дневнике: «До сих пор все шло, слава Богу, как по маслу, а сегодня случился великий грех. Толпа, ночевавшая на Ходынском поле, в ожидании начала раздачи обеда и кружки, наперла на постройки и тут произошла страшная давка, причем, ужасно прибавить, потоптано около 1300 человек!! Я об этом узнал в 10 1/2 ч. перед докладом Ванновского; отвратительное впечатление осталось от этого известия. В 12 1/2 завтракали и затем Аликс и я отправились на Ходынку на присутствование при этом печальном «народном празднике».
И снова слово царю: «Собственно там ничего не было; смотрели из павильона на громадную толпу, окружавшую эстраду, на которой музыка все время играла гимн и «Славься». Переехали к Петровскому, где у ворот приняли несколько депутаций и затем вошли во двор. Здесь был накрыт обед под четырьмя палатками для всех волостных старшин. Пришлось сказать им речь, а потом и собравшимся предводителям двор. Обойдя столы, уехали в Кремль. Обедали у мама в восемь часов. Поехали на бал к Montebello. Было очень красиво устроено, но жара стояла невыносимая. После ужина уехали в два часа ночи».
Торжества не были отменены, никто не понес наказания, в том числе и генерал-губернатор Москвы, великий князь Сергей Александрович, дядя императора.
Александр II еще при жизни получил прозвище «Освободитель» (за реформы, в первую очередь, крестьянскую), Александра III именовали «Миротворцем» (в его царствование страна избежала больших войн), Николая II же после Ходынки называли «Кровавым».
Получив во время Русской-японской войны 1904-1905 годов известие от коменданта Порт-Артур генерала Анатолия Стесселя о сдаче крепости врагу, царь смиренно написал 21 декабря (по старому стилю) 1904 года в дневнике: «Получил ночью потрясающее известие от Стесселя о сдаче Порт-Артура японцам…Тяжело и больно, хотя оно и предвиделось, но хотелось верить, что армия выручит крепость. Защитники все герои и сделали более того, что можно было предполагать. На то значит воля Божья!»
Заведующий канцелярией императорского двора генерал от кавалерии Константин Рыдзевский отмечал: «Новость, которая удручила всех, любящих свое Отечество, царем была принята равнодушно, не видно на нем ни тени грусти. Тут же начались рассказы Сахарова [военный министр], его анекдоты, и хохот не переставал. Сахаров умел забавлять царя. Это ли не печально и не возмутительно!»
Стратегический разгром русского флота в Цусимском морском сражении в мае 1905-го, который подвел итоги неудачной для России войны, император охарактеризовал как «неудачный бой».
19 мая 1905-го Николай II кратко сообщил дневнику: «Теперь окончательно подтвердились ужасные известия о гибели почти всей эскадры в двухдневном бою. Сам Рожественский раненый взят в плен!! День стоял дивный, что прибавляло еще больше грусти на душе. Имел три доклада. Завтракал Петюша. Ездил верхом. Обедали: Ольга, Петя, Воронов — командир Приморского драгунского пола полка и его жена».
Начальник канцелярии министерства императорского двора генерал-лейтенант Александр Мосолов писал: «Вся свита царя была поражена безучастием императора по такому несчастию».
Внешне хладнокровным остался царь и к надвигающейся революции, в частности, во время Кровавого воскресенья, когда войска в Петербурге расстреляли мирное шествие рабочих к Зимнему дворцу.
Вечером 9 января 1905 года Николай II отметил в дневнике: «Тяжелый день! В Петербурге произошли серьезные беспорядки вследствие желания рабочих дойти до Зимнего дворца. Войска должны были стрелять в разных местах города, было много убитых и раненых. Господи, как больно и тяжело! Мама приехала к нам из города прямо к обедне. Завтракали со всеми. Гулял с Мишей. Мама осталась у нас на ночь».
Русский поэт-символист Константин Бальмот написал пророческие стихи:
«Наш царь — Мукден, наш царь — Цусима,
Наш царь — кровавое пятно,
Зловонье пороха и дыма,
В котором разуму — темно.
<…> Он трус, он чувствует с запинкой,
Но будет, — час расплаты ждет.
Кто начал царствовать Ходынкой,
Тот кончит, встав на эшафот»
Для Николая II охота стала главной отдушиной, ради которой он часто пренебрегал государственными делами.
Александра Богданович — хозяйка одного из крупнейших светских салонов Санкт-Петербурга, чей отец, Виктор Бутовский был егермейстером императорского двора и председателем Московского общества охоты, записала в своем дневнике 20 декабря 1901 года об императоре-охотнике: «Сегодня тоже поехал в 10 часов утра, а вернулся к вечеру. Поэтому очередные доклады министров отложены».
Через четыре дня Богданович отметила: «Министра Сипягина [министр внутренних дел] царь взял на охоту в день его доклада, так что доклада не было. Самое печальное, что царю неведомо, что под Россией теперь образовался вулкан, извержение может произойти с минуты на минуту».
Николай II скрупулезно записывал в дневнике свои победы.
11 января 1904 года по итогам охоты в Гатчине царь отметил: «Охота была весьма удачная —всего убито 879 штук. Мною: 115 — 21 куропатка, 91 фазан, беляк и два кролика». 18 января он записал: «Охота была в том же фазаннике и вышла очень удачною. Всего убито: 489. Мною: 96–81 фазан и 14 куропаток и беляк».
Даже неудачно начавшаяся для России война с Японией не смогла отвлечь монарха от любимого занятия. 20 апреля 1904 года в дневнике появилась запись: «В час ночи поехал на ток около Гатчины и убил двух глухарей». Через неделю царь отметил: «Ночью поехал в другой глухариный ток за деревней Замостье. Погода была теплая, но ветреная. Убил двух глухарей».
14 октября 1904-го Николай II написал: «В 7 1/2 выехал почти с теми же на охоту. У Егерской слободы вышли из поезда и отправились в Туганицы. Облава была очень удачная, летала масса пера. Погода была серая, тихая и приятная. Всего убито: 210 штук. Мною: одиннадцать тетеревей, серая куропатка, вальдшнеп, рябчик, три русака и десять беляков; всего 27».
18 ноября того же года император отметил: «В 12 1/2 отправился по новой Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороге на наши охотничьи места. У переезда за первой станцией сел в сани и поехал прямо к кругу. Взяли один большой загон, весьма удачный по результату. Я убил двух хороших лосей на месте, Димка Голицын — большого быка».
24 ноября в дневник занесены результаты новой охоты: «В 12 1/2 поехал на охоту в Царско-славянский лес. Погода была скверная, дуло и шел мокрый снег. Убил лося с хорошими рогами, но всего с четырьмя отростками». 30 ноября царь отметил: «После обычных докладов отправился на охоту на лосей. Взяли два круга, но стрелять не пришлось, так как быки прорвались назад, вышли на линию только коровы».
Император в дневнике отметил, что в одной из облав в качестве загонщиков принимали участие солдаты из двух пехотных дивизий.
Не изменила привычного хода вещей и череда поражений русской армии в Маньчжурии в 1905-м.
Запись в дневнике 26 апреля 1905 года гласила: «В 12 1/4 отправился на охоту в Ковшовский лес. Ночь стояла дивная и теплая. Убил двух глухарей. Вернулся в Царское к пяти часам. День был жаркий. После завтрака прошла хорошая гроза».
1 мая царь добыл двух глухарей, а через три дня еще трех.
24 июля 1905 года Николай II встретился на яхте с германским кайзером Вильгельмом II у балтийского острова Бьёркё, в результате чего был заключен секретный российско-германский союз, получивший название Бьёркского договора (позднее дезавуирован министерством иностранных дел Российской империи).
Царю понравились здешние места и для него в финских шхерах был организован ряд охот.
5 сентября 1905 года Николай II написал в дневнике: «В 2 1/4 съехали на большой остров, где была импровизированная охота. Очень забавлялись! Лейтенанты Погуляев и барон Остен-Сакен были устроителями облавы, а загонщиками 125 матросов. В первом загоне я убил тетерку, во втором Бирилев — лисицу и зайца, в последнем никто не стрелял, потому что вышла путаница. Солнце просто припекало. Вернулись на яхту в 5 1/2 часов».
Царь использовал любую возможность поохотиться, например, во время отдыха с семьей в Крыму.
17 сентября 1913 года он писал: «Встал в три часа и отправился на охоту. Подходил два раза к разным оленям и наконец убил одного хорошего. Погода была отличная и день совсем теплый. Вернулся в домик к девяти часам».
21 сентября Николай II пометил: «В 4 1/4 поехал на охоту с Дед[юлиным] и Комаров[ым]. Убил красивого 14-концового оленя и вернулся в домик в 9 часов. Закусивши, отправился обратно и сделал очень быстрый переезд в Ливадию в час и 58 минут».
23 октября царь отметил: «Приехали к охотничьему домику в 9.35, осмотрел там рога моих убитых оленей и продолжал путь по долине Альмы. Один загон взяли до завтрака, а второй после. Они были там же, как и в 1911 году. Но разница огромная в смысле организации облавы и количестве дичи, которая проходила перед номерами. Я мог убить совсем близко большого оленя, но не стрелял. Погода простояла отличная».
Часто количество добытых трофеев на императорских охотах превышало всякие разумные пределы. Английский посол в России Джордж Бьюкенен утверждал, что Николай II на одной из охот за один день лично застрелил 1400 фазанов. Подобные охоты проводились не столько в лесах, сколько в специальных зверинцах под открытым небом, где загонщики старательно гнали дичь под царский выстрел.
Так, 16 января 1906 года Николай II, дворцовый комендант генерал-майор Дмитрий Трепов и великий князь Петр Николаевич настреляли в Петергофском Знаменском фазаннике 626 штук дичи, из них 601 фазана. При этом император как стрелок, не отличился большой результативностью: на его долю пришлось всего 86 фазанов, три беляка и русак.
9 марта 1914 года царь написал в дневнике: «В 10½ поехали к обедне. Прямо из собора отправился на станцию и со всеми охотниками в Петергоф. До Ропши доехали в колясках. Взяли оба фазанника — сначала Горкинский и затем Михайловский. Погода была серая, не холодная с сильным ветром. Всего убито 1192. Мною: фазанов — 183 и куропаток — 7, итого — 190».
Одними из самых престижных трофеев считались зубры. Первых семь Николай II застрелил в Беловежской пуше в сентябре 1894 года. В 1900-м император поставил личный рекорд, убив 41 зубра, а к 1909 году на его счету было 104 зубра.
С 1906 года император и его спутники стали выезжать на охоту не в каретах, а в автомобилях. Это было связано не столько с наступлением технического прогресса, сколько с опасением личной охраны за жизнь царя в условиях первой русской революции.
У Николая II имелся неплохой арсенал охотничьих ружей.
Например, бельгийская оружейная фирма Августа Лебо и Фердинанда Коралли изготовила для российского императора два ружья Lebeau-Courally, которыми самодержец с удовольствием пользовался. Также царь охотился с ружьями французского оружейника Режи Дарна и британской фирмы James Purdey & Sons.
Другой страстью, помимо охоты для Николая II был отстрел бродячих собак, кошек и ворон. Для этих целей царь использовал «Монтекристо» — так в дореволюционной России называли легкое ружье французского оружейника Луи-Николя Огюста Флобера, разработавшего оружие под патрон кольцевого воспламенения для учебной и спортивной стрельбы.
Писатель Николай Смирнов вспоминал: «Дядя Виктор подарил мне мелкокалиберную винтовку «Монтекристо». Она была очаровательна, эта винтовочка! Темно-палевое узорное ореховое ложе, вороненый светящийся ствол, тяжелый завиток курка в тонких и легких насечках. А эти, уже настоящие, свинцовые, тяжелые, золоченые пульки — «боскет», эти длинные и узкие патрончики, начиненные порохом и мельчайшей, как мак, дробью! Охотничий мир расширялся».
В своем дневнике Николай II методично отмечал роковые для бродящих животных и «вредных» птиц встречи.
Вот, например, записи 1897 года: «27 марта, четверг. Подсчитавши все до сих пор убитые мною вороны, оказалось, что я ухлопал 35 штук из моего «Монтекристо». «31 марта, понедельник. Гулял один и убил ворону (38-ю) и кошку», «1 апреля, вторник. Сделал прогулку вокруг Баболова и убил две вороны (40) и кошку».
Историк Игорь Зимин подсчитал, что в 1896, 1899, 1900, 1902, 1908 и 1911 годах царь застрелил 6176 кошек, 3786 собак и 20 547 ворон.
У современников и потомков такая «охота» вызывала и вызывает недоумение, а также лишний повод называть императора «Кровавым».
Между тем Николай II не нарушал законов, действуя в рамках принятых в 1892 году «Правил об охоте», где 19-я статья подчеркивала: «Истреблять хищных зверей и птиц, птенцов их и гнезда, а также убивать на полях и в лесах бродячих кошек и собак дозволяется в течение всего года, всякими способами, кроме отравы».
От царя старались не отставать и другие высокопоставленные охотники и сведения об истребленных бродячих животных включались в общий сборник трофеев.
В частности, в отчете за 1902 год сообщалось, что на высочайших охотах за год убито: медведей — 6, барсуков — 48, волков — 20, хорьков — 263, лисиц — 140, белок — 640, русаков — 341, беляков — 1568, кроликов — 3, бродячих собак — 899, кошек — 1322, фазанов — 228, ястребов — 1255, глухарей — 52, сов — 273, тетеревов — 133, соек — 775, рябчиков — 22, ворон — 3341.
Охотничьи трофеи Николая II и членов императорской фамилии пережили две революции, две мировые и одну гражданскую войну и ныне представлены в Москве в Государственном Дарвиновском музее.