Сюрпризы речки-невелички

С потерей собственного маломерного судна – на моторе приходилось теперь выходить все реже и реже: то с друзьями, то, по случаю, с деревенским знакомым

 Иногда и на резиновой лодке якорился, но в «резинке» крючило так, что после дня ловли ног не чувствовал.

Вернулась ловля на бортовую удочку как-то неожиданно. Глядя на довольно быстрое течение речушки Малой Кокшаги выше города, и подумал: «А почему бы и не посидеть в лодке с полчасика, глядя на гибкий сторожок? Ну, пусть не Большая Вода: без крика чаек, мурлыканья теплоходных дизелей, неожиданных штормов, без хлестких язевых поклевок. Раз-другой кивнет сторожок, на леске забьется сорожка с ладошку – и то ладно...»  

Проверенная «кольцовка» с килограммами свинца в днище кормушки и тяжеленным кольцом здесь, конечно, не пойдет. Вспоминается снасть, применяемая большей частью нашими соседями – чувашскими рыболовами. Может, оттого и называют ее иногда у нас «чувашкой», не в обиду будет сказано. Есть у нее, кажется, еще какие-то свои названия, но по сути – это легкая небольшая кормушка на леске, свободно скользящей или в стерженьке-трубочке или прямо в корме. Подобной снастью ловил когда-то на Волге, но на малой речушке еще не приходилось.  

Кормушки соорудил простые: не долго думая, прожег гвоздем отверстия в пластмассовых баночках и покрасил черной краской готовые изделия, поскольку баночки изначально были непорочно белыми.  

Удильники сохранились еще с Волги, но проводочные катушки заменил на простенькие безынерционные.  

В отличие от сторожков волжских, которые изготовлял когда-то из плоской пружины от офицерской фуражки, эти были гораздо мягче – из пружины будильника. На концах сторожков приклеил пластмассовые яркие шарики, сквозь которые была свободно пропущена основная леска.  

Не было и необходимости в длинных (до 3 м) подлесках-подпусках, поскольку разница в силе течения несопоставима на Волге и малой равнинной реке. Здесь столь длинные подлески превратились бы в дремучие «бороды». Ограничился тем, что привязал к вертлюжкам полуметровые подлески с короткими поводками и крючками № 5. Для огрузки кормушек подвесил выше них скользящие груза-пули.  

Далеко за полдень мы с сынишкой Иваном идем тихими лугами, где бродят коровы и стрекочут кузнечики в сонной оторопи. Впереди – лес, а в нем живет неторопливо обычная речка-невеличка, веснушчатая от желтых кувшинок.  

День уже падал к закату, когда мы с Ванькой накачали нашу лодку с «фартуком» на носу (хоть какая-то схожесть с ностальгически вспоминаемой моторкой). Вставать на якоря не было необходимости; просто протянули шнур поперек реки от куста до дерева и закрепили лодку. Вопреки ожиданиям, течение не торопилось натягивать «якорный трос», даже с попутным для него ветром. Глядя с берега, казалось, что река здесь более стремительна.  

Хитрые свои кормушки набили недоваренной пшенкой с молотыми семечками, жареными на растительном масле и с запахом аниса.  

– Ну, Иван, – спрашиваю. – Чего насаживать будешь на крючки: манку или перловку? Выбор твой, а у нас эксперимент. Чтобы проверить, на что берет, насадка разная должна быть.  

Ванька хитрым зверьком смотрит на меня.  

– А что лучше?  

– Нет, ты сам выбирай, на то ты и рыболов. Не первый раз на воде.  

– А раз карасей мы с тобой ловили на перловку, то и сейчас буду. Все, выбрал!  

Кормушки пришлось отбрасывать от лодки, насколько позволяла теснота «резинки». На Волге с просторной «дюральки» было проще с забросами. К тому же, помогало и течение. Но к удивлению, и на таком течении корм хорошо вымывался из мелких отверстий кормушек. Если на первых забросах по привычке скатывал прикормку в шарики для лучшего тока воды в кормушке, то затем уже пришлось набивать пшенку плотно, битком, до выжима из отверстий.  

Поклевки последовали сразу, но были хлипки, что, впрочем, и следовало ожидать на малой реке. На манку брала некрупная сорожка. Заменив манку на одном крючке червем, выдернул и пару окуньков – в полном унынии, но потом опомнился: «А чего ожидал? Вот тебе и удочки бортовые, и гибкие сторожки, подрагивающие на течении, и вот тебе, наконец, и поклевки, столь ностальгически желанные!»  

Ванька, глядя на то, как сорожки теребят насадку на моей удочке, заскучал и обиделся.  

– Вот всегда у тебя клюет! Колдуешь, наверное... Я тоже на манку хочу! И на червя!..  

И тут, словно в ответ на его обиду, сторожок Ванькиной удочки плавно согнулся и затем выпрямился, а удильник, качнувшись, упал вдоль борта. Привиделось или поклевка? Перехватываю леску и выбрасываю откуда-то из-под лодки сонного леща. Глубина смешная, не более полутора-двух метров, и рыбина, видимо, даже не успела понять: кто ее, как и где она?! Лещ упал на Ваньку и в один момент перепачкал его слизью. (Сын потом показывал эту слизь, засохшую на камуфляжных брюках, друзьям-рыбакам десятилетним и гордился, что поймал такую рыбину. При этом он всегда помнил, что лещ был пойман на его удочку, но почему-то всегда забывал, что вываживал-то я...)  

Между тем лещ опомнился в лодке и покраснел, видимо, от негодования, поскольку был поднят все же не с десятиметровых глубин Волги и особых перепадов давления не было.  

Ловля на бортовые удочки с кормушками-донками навела на мысль: а почему бы не оснастить подобным образом обычные «телескопы»? Только в этот раз подлески поставил еще короче, а кормушки огрузил вместо «пуль» более легкими «оливками». О поплавках речь, конечно же, не шла. На кончики удилищ привязал маленькие звонкие колокольчики. Сторожки не потребовались, поскольку гибкие вершинки шестиметровых «телескопов» запросто могли работать как неплохие сторожки.  

Проверить снасти решил там, где накануне ловили с сыном, но в этот раз был уже один.  

Узкая тропинка, скользкая от росы, выводит меня к тихой реке. Собираю «телескопы», набиваю кормушки и – с Богом! Насадка – что и накануне: чуть недоваренная перловка с запахом растительного и анисового масел. Течение все же слабовато даже для облегченных донок-кормушек. Нет тугого натяга, а значит – четкого реагирования на поклевку. Но вершинка одной из удочек вдруг начала раскачиваться, а затем и звякнул колокольчик. Подсечка!.. Поддернув удилище, вываживаю некрупную сорожку, трепыхающуюся на леске ниже кормушки.  

Когда заспанное солнце проглянуло сквозь деревья, в садке трепыхались четыре сорожки. Пора собираться домой. Начинаю складывать одну «шестиметровку», а вторая вдруг резко кивнула по течению, потом – еще-еще, и выпрямилась, подрагивая вершинкой и бренча колокольчиком. Хватаю в спешке удилище и поднимаю на поверхность точно такого же леща-подлещика за полкило, что поймали мы с сыном накануне. И этот такой же сонный... Непуганые они здесь, видимо, инфантильны и высокомерны... Крутанувшись на поверхности, лещ вдруг заскучал, подставляя солнцу крутые бока, и лениво поплыл на леске к берегу, очевидно, не веря, что его поймали. Лишь в садке он догадался о том, что произошло, и поднял фонтан брызг, выгибая сильное тело. Но было уже поздно...

Александр Токарев, г. Йошкар-Ола 14 июля 2009 в 15:45






Оставьте ваш комментарий

Оставлять свои отзывы и комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Вы можете авторизоваться используя свой аккаунт на нашем сайте, а так же войти с помощью вашего аккаунта во "Вконтакте" или на "Facebook".

Спасибо за Ваше мнение!

Архив голосований










наверх ↑