Отправляясь в плавни на охоту за вешенкой, я иногда выковыриваю из ствола остатки уже срезанного кем-то плода. Горсть с одного дерева, горсть с другого – ну, все-таки хоть какой-то почин. Это на всякий случай, если не удастся обнаружить полноценное нетронутое «грибное» дерево.
Доводилось собирать и остатки грибных трапез лесных обитателей. Один грибник, кстати, признался мне, что гриб, надгрызанный зверьком, говорит о его, пусть даже условной, но все-таки съедобности. Вспоминаю и свои мещерские походы за клюквой. Часто на клюквенные болота мы отправлялись вместе с соседом – заядлым ягодником и грибником. Как-то на исходе воскресного дня он посетовал: «На дальние мшары сегодня уже не успеем, я знаю тут за озером одно болотце. Народ там уже, конечно, пошастал, но, думаю, и мы кой-какой остаток приберем...»
Я уже хотел отложить вылазку, но все-таки положился на опыт местного добытчика. И не пожалел. За пару часов, вдоль и поперек облазив исхоженное поселковыми ягодниками болото, мы набрали почти по литру клюквы. Еще и грибков прихватили, поджарив которые (а к ним и маринованная капусточка, украшенная яркими рубиновыми клюковками) достойно отметили прогулку. Мне потом сосед объяснил, что на некоторых мшарах (так тут называют затянутые мхом болота) клюкву удобнее собирать там, где уже побывали добытчики. Удивителен этот стелющийся вечнозеленый кустарничек из семейства брусничных.
Одного корня ему оказалось мало, тем более, что в болотной глубине вода слишком холодна. Вот и разбросала клюква дополнительные корешки-усики по мху. На каждом - по ягодке, которая как бриллиант в оправе лежит на моховой подушке. Однако нередко ягоды как бы «скрываются» от взгляда сборщика, проваливаясь между ворсинками мха. Они снова невольно являют себя после того, как рядом пройдет добытчик, притаптывая мох. Так эту специфику добычи клюквы и называют «притаптывание».
Кстати, интересно наблюдать за позами сборщиков. Одни раскорячившись в каком-то немыслимом йоговском изгибе лихорадочно выщипывают из мха ягодки, будто торопятся собрать кем-то рассыпанные мелкие монетки. Другие, словно лишившись ног, ползают сосредоточенно на коленях, методично и добросовестно выклевывая каждый пятачок. Третьи откровенно сибаритствуют, почти полулежа наслаждаясь нежданной ягодной дармовщинкой, болотным покоем и теплом бабьего лета. Так что на некоторых болотах остатками клюквы бывают довольны все. Птичкам тоже достается.
Кстати, о них, понятно, не только о крылатых созданиях, а и о разных других представителей животного мира. Среди них немало тех, кто использует остатки чужой добычи для пропитания. Скажем, грифы – классические падальщики, ожидающие окончания трапезы крупных хищников. Тоже самое относится и к гиенам, и к шакалам, и к россомахам, которые за несколько километров чуют запах остаточной поживы. Кстати, эти животные часто играют роль санитаров окружающей среды, эффективно используя ресурсы и не затрачивая энергию на полноценную охоту.
Человек не исключение. Издавна дикая природа была главным его и помощником, и защитником, а главное кормильцем. Занимаясь звероловством и собирательством, он часто брал пример с братьев меньших. В том числе и в том, где находить и как использовать остатки чужого труда и чужой добычи. В старых дуплах диких пчел он соскребывал мед, подстерегал медведей, пасущихся в малинниках, а потом туда отправлялся за ягодами, отгоняя крупного хищника от свежей туши загнанного и растерзанного оленя, срезал лакомые куски мяса, наблюдая за птицами, которые охотились за рыбой, спешил к местам, где мог оказаться случайно оброненный улов.
Кстати, как среди любителей рыбоудов, так и среди пернатых есть непревзойденные добытчики рыбной живности, которых можно отнести к разряду профессионалов. Мой приятель, с которым мы часто совершаем грибные вылазки, поведал мне, как однажды в плавневой чаще он вдруг увидел белого орлана, подлетающего к гнезду. В когтях птица держала большую рыбину. То ли неожиданно ударил боковой ветер, то ли орлан заметил внизу нежданного пришельца, но он выпустил свою добычу. Проскользнув между ветками, она упала на землю, свалившись чуть ли не к ногам приятеля. Так почти килограммовый лещ (чуть, правда, подпорченный когтями) оказался его добычей.
Отличными ныряльщиками и охотниками за рыбой проявили себя бакланы. Путешествуя по устьевой части Днепра, я как-то познакомился с очаковскими рыбаками, которые пригласили меня на морскую рыбалку. Мы быстро затянули в баркас крыло от ставной сети и повернули назад. Проскочили пролив и уже в лимане увидели скопище бакланов. Одни круто подлетали к стае, сидящей на воде, другие барахтались в мутных водах, третьи, тяжело взмахивая крыльями, пытались взлететь.
- Тюлькой напихались под завязку, вот и дергаются, - усмехнулся один из рыбаков и тут же обратился к бригадиру: - Может, пошугаем стаю? Давно тюлькой не солонцевались…
Посолонцеваться не удалось – рыбаки торопились домой. По дороге мне объяснили принцип добычи тюльки с помощью бакланов. Заметив сверху стаю рыбьей мелочи, птицы тут же падают сверху на воду. Начинается целое побоище. Одни подныривают под стаю и не дают ей уйти в глубину, другие сторожат ее с боков. Некуда тюльке деться. У бакланов аппетит завидный – они без устали бьют лакомую добычу. В это время к пернатым разбойникам подкрадываются рыбаки. Взлетая, птицы освобождаются от рыбы, которую не успели заглотить. Место бакланьего пиршества серебрится от тюльки. Хватай подсаку и собирай ее.
Долг платежом красен. Фартовые добытчики привыкли делиться богатой добычей не только с соплеменниками, но и с братьями меньшими. Сибирские грибники рассказывали мне, что, возвращаясь из тайги, обязательно несколько грибков оставляют на сучках для местных зверьков. Я уже не говорю про остатки разделки трофеев, походных трапез охотников и рыбаков. Ритуал оставлять остатки пищи животным – древняя традиция, символизирующая духовное единство с природой, сохранение ее ресурсов, заботу о живых существах. В разных мировых культурах это своеобразный акт милосердия. Он часто перекликается с буддийским обрядом кормления (цетар) живых существ – зверей, птиц, рыб и даже насекомых.
Технология и специфика охоты и собирательства, которыми издревле жил человек и от которых зависело часто вообще его выживание, отразились в его отношении к пище. В народной жизни (чаще сельской, особенно в периоды лихолетья) выработалась особая культура потребления, в том числе и продуктовая бережливость, уважительное отношение к отходам и остаткам.
«Последочки милее», - уговаривает мать свое капризное чадо доесть порцию каши. «На дне гуще», - вторит ей бабушка. «Остатки сладки» - в устах хлебосольного хозяина нередко это оправдание перед гостями, которые опоздали к началу трапезы.
Почему нет. С пылу-жару, конечно, хорошо, но остатки пиршества – тоже вполне достойная еда. Особенно, если гость задержался в дороге, пережил опасное приключение. На себе, кстати, испытал. «Лакомый кусок на закрепу (напоследок)», - и так иногда говорят. Чаще в шутку, а иногда и всерьёз. В любом случае без обиды, а наоборот с чувством удовлетворения, приятного завершения совместной трапезы.
На разных широтах, при разных обстоятельствах я был свидетелем того, как поиск и собирание остатков чужой добычи, часто вообще чужого труда, являлось основным видом активной деятельности местных жителей. В роли такого добытчика и самому часто приходилось выступать. Жителям южных островов, скажем, часто не обязательно себя изнурять тяжелым рыбацким трудом ради пропитания. Его можно найти прямо на берегу. На Шри-Ланке я наблюдал, как местный люд добывает разную мелкую живность в лужах-впадинах, куда достают порою волновые накаты.
На окаймляющих остров пляжах после штормов часто мокрого места не остается. Тут в песке, комках водорослей можно найти «остаточную» поживу в виде мелкой рыбешки, пригодную для всяких кулинарных надобностей, разных паучков, рачков и крабиков. Бродя по пляжам, я нередко тоже собирал эти океанские дары. Случалось перепадало и от рыбаков. Часто они, возвращаясь после промысловых океанских рейдов, причаливают к берегу и прямо здесь разбирают сети с уловом. Он естественно бывает разным. Однако нередко наряду с многокилограммовыми «зачетными» тунцами и барракудами в сети застряет и мелкая рыбешка. Ее часто и подбирают местные пляжные добытчики. Мал золотник, да дорог.
Для местных собирателей побережье это своеобразный сад-огород, куда они выбираются нередко целыми семьями. Пляж после штормов превращается в своеобразную скатерть-самобранку. Волны выбрасывают на берег всякую продуктовую всячину, пригодную для еды. Бродя по обширным пляжам, я находил и кокосы, и ананасы, и лимоны, и деревянные яблоки (есть такие на Шри-Ланке), и плоды киви, манго, папайи. Понятно, приходилось выбирать более-менее свежие, пригодные для еды фруктовые дары, что-то сортировать и обрезать, но занятие порою увлекало, а главное азарт добычи отвлекал от мрачных мыслей о событиях в родных северных славянских широтах. Кстати, на берегу можно найти и разную пригодную в хозяйстве бытовую мелочевку, которую оставляют после себя проходящие мимо корабли. Свои океанские прибрежные прогулки я заканчивал на местном рыбном базаре в Негомбо (центр рыбного промысла и торговли).
Чего-чего, а остатков от разделки туш тут было навалом. Торговцы охотно снабжали меня головами, хвостами и внутренностями крупных рыб. Я вполне мог присвоить себе титул «охотника за остатками». Сегодня этот термин в ходу у разного рода добытчиков. К ним можно причислить и собирателей вторсырья, и тех, кто стремится поживиться остатками в старых садах, заброшенных огородах, на полях после уборки урожая. У крымчан в ходу такое словечко, как «шабловать». Жители опустевших после летнего и сентябрьского бархатного сезонов курортных городков в октябре случается «пасутся» на никем не охраняемых бросовых виноградных плантациях. Для кого-то это развлечение, вроде, рыбалки или сбора грибов, а для некоторых даже весьма доходный промысел.
Мне не раз тоже доводилось насладиться этим виноградным благом. Термин, кстати, даже превратился в широкое понятие, охватывающее поиск потерянных, скрытых или древних артефактов, разных ценностей и сокровиш.
«Остаточная» добыча бывает разной. Среди звериных остатков встречаются рога, черепа, кости с характерными следами зубов, копыта, клочья шерсти или птичьи перья. Это тоже своеобразные трофеи добытчиков, которые используются в виде сувениров, амулетов, украшений, предметов различных культовых обрядов. В глухих, продуваемых ветрами долинах Памира мне нередко попадались рога диких баранов - архаров. Часто это были просто отдельные роговые чехлы, покрытые чешуйками, иногда целые черепа, увенчанные костными отростками, на которые были надеты затейливо выгнутые навершия.
Кстати, для жителей памирских гор рога архара – это своеобразный оберег, талисман. Мне часто встречались рога возле юрт, их нередко вместе с ячьими хвостами прикрепляли к шестам, которые устанавливали над древними могилами-мазарами. Вот эти рога я и прихватил с собой, представив, как они будут смотреться в городской квартире. Года два они, покрываясь пылью, провисели над кроватью.
Однажды опасно скособочились и чуть не сорвались со стены, я кажется во сне даже почувствовал, что это может случиться, вовремя пригвоздил их посильнее и понадежнее. Потом вручил товарищу по случаю его сорокалетнего юбилея. Каждый раз он в моем и его жены присутствии с двусмысленным оттенком (как же без него!) рассказывает гостям, как эти рога ему достались. Я доволен, что «красиво» избавился от обременительной вещи. Весьма приятно, что сохранилась и память. У меня о той давней памирской поездке, у товарища обо мне и моем подарке.
… Иногда после рыбалки у вечернего костра, удачной грибной охоты, отдыхая на поляне среди душистых трав тянет пофилософствовать. Хотя бы на тему тех же остатков. Тех, что добыл, что еще предстоит добыть. В лесу и в жизни. Что оставили позади, что останется после нас – увы, часто это бесполезные остатки былого. Нет, нередко и вспоминаем, и сожалеем, и грустим, но и только.
Некогда и незачем приостановиться, присесть на дорожку, что предстоит, задуматься. Рвемся вперед, живем торопливо, с размахом, громадьем планов, подстегивая воображение, улетающее в заоблачные выси. Однако (для всех!) наступает предел, когда все-таки хочется оглянуться и по-новому взглянуть на время, отведенное судьбой, дорогу, что осталось одолеть. Так сладки ее остатки!
Комментарии (0)