Путешествуя по Шри-Ланке, я краем глаза случайно заметил с дороги птицу с характерной синей грудью и зеленой спиной, что настороженно подергивая головкой в разные стороны, вышла из джунглей. Оставив велосипед на обочине, я пригнувшись подкрался поближе и спрятался за кустом.
Из-за высокой травы павлина (а это был именно он) почти не было видно. Я уже хотел приподняться, как вдруг прямо передо мной раскрылся огромный узорчатый веер. Он состоял из множества перьев, на каждом из которых выделялось яркое изумрудно-бирюзовое пятно-«глазок». Павлин топтался на месте, поворачивался то одним, то другим боком, и веерообразный хвост над ним плавно колыхался, переливаясь радужными цветами. Время от времени по хвостовым перьям веера проходила мелкая дрожь, которая разбегалась от основания веера к его краю. При этом улавливались какие-то странные звуки, похожие на шорох листвы.
Забыв про зной, я, как завороженный, минут двадцать наблюдал за диковинным танцем. Захватывающее это было зрелище. Чуть позже я был свидетелем, как местные рыбаки на берегу одной из лагун, где они рыбачили, отвлекшись от своих своих насущных рыбацких дел, наблюдали за одиноким павлином, что демонстрировал пируэты на обширном лугу. Вдруг из джунглей, что зеленой стеной подымались вдалеке, вышел слон. По знакомой тропе он уверенно направился к воде. Заметив павлина, слон остановился. Некоторое время он топтался на месте, нервно покачивая хоботом. Самой пестро и франтовито наряженной курочки огромный дикий зверь, у которого тут не было соперников, конечно, не боялся, однако озадачивал, сбивал с толку цветастый веер из перьев.
Еще эти «глазки» на нем, каждый, казалось, пронзал тебя невидимым лучом. И слон свернул с тропы. Может, я что-то и навоображал себе, позволил немного допридумать, но бесспорным остается факт: павлин распускает свой хвост, чтобы с помощью его красоты ошеломить хищника, уйти от преследования. Чего зря вопить, нарушать покой соседей, которым нет дела до твоих проблем, если можно все уладить по тихому, бескровным мирным путем. Неизвестно спасет ли красота весь живой мир планеты (отнесем к нему и человека), но павлина она точно выручает…
Этот случай (а подобных во время моих странствий по планете не сосчитать) заставил задуматься о красотах в нашей жизни, их восприятии. Что они для нас, как и в чем проявляются и как воспринимаются? Общепринято считать, что красота это прежде всего некая эстетическая категория, обозначающая гармонию, совершенство, привлекательность. Меняются времена, другими становятся и эстетические нормы. Соответственно меняются и представления о красоте. А вот что касается природы, то ее красота – это ее естественное состояние, ее цельный образ. Другим он не может быть. Красота розы в ее лепестках и благоуханье, но и в ее шипах. Как поется в одной шуточной одесской песне, «там не картина, а пейзаж».
По крайней мере так природную среду воспринимают охотники и рыбаки, грибники и ягодники, в какую бы пору они ни отправлялись за трофеями, какие бы погодные казусы их не ожидали. На одной и той же лесной дороге, поляне или в степной балке, плавневой рощице - грязь, слякоть, холод, потом вдруг - тепло, тишина, покой, уют. Красота! Природа быстро все переиначивает, приводит в надлежащий порядок.. Красота природы не только в ее «пейзаже», внешнем «пейзажном» виде (как, впрочем, и у человека), но прежде всего в ее внутренней силе, притягательности, мудрости. Добыча зверолова или рыбака – это не только трофеи, но, как правило, это их стремление насладиться природными красотами и проникнуться ими.
Об этом у Генри Торо в его книге «Уолден или Жизнь в лесу»: «Рыболовы, охотники, лесорубы и другие, проводящие жизнь в полях и лесах, где они как бы составляют часть Природы, лучше могут ее наблюдать, в перерывах между работой, чем философы или даже поэты, которые чего-то заранее ждут от нее. Им она не боится показываться». Речь в том числе и о красоте, которую «не боится» демонстрировать природа. Это, кстати, точно про тот случай на Шри-Ланке.
В буднях добытчика калейдоскоп разных душевных состояний, эмоциональных всплесков, творческих озарений, чудесных перевоплощений. В том числе восхищение красотой, душевный трепет, вызванный ею. Это часто происходит неожиданно, спонтанно, почти интуитивно. Так срабатывает инстинкт, утверждают психологи. Что ж, инстинктивное поведение в природной среде охотника, преследующего или подстерегающего зверя, его привычное рабочее состояние тела и души.
Существуют, конечно, эстетические нормы красоты. Но все же люди воспринимают ее по-разному. У добытчиков свое представление о красотах, с которыми они сталкиваются в лесах, пустынях, на болотах и горах. Рыбак на утренней зорьке любуется солнечными лучами, пронзающими листву, а на вечерней восхищается красочной феереей облаков, подсвеченных заходяшим солнцем. Знаете, что меня поражает на побережьях морей и океанов, где довелось и побродить и порыбачить? Нет, не простор, не гигантские волны, а роскошь и диво красочная закатных небес, в красках которых отразилось все волшебство мирового разноцветья. «В небесах торжественно и чудно», - это как раз об этом состояния неба сказано. Кстати, это торжество чуда можно было лицезреть и в переливах полярного сияния в ночном небе над Ледовитым океаном, в одном из заливов которого я почти неделю вместе с рыбаками провел на льду в ненецком чуме.
Все золото мира не может сравниться с россыпью золотистых лисичек, на которую вдруг случайно наткнулся грибник. Для него ни в какое сравнение не идет красота тополевого ствола, увенчанного кружевами и карнизами вешенки, с красотой рукотворных монументов и культовых храмов. Пожалуй, даже несомненная привлекательность городских парков и краски цветников воспринимаются им всего лишь как красивости. Природа для добытчика несомненно мастерская, но одновременно и безупречной, нетронутой вмешательством человека красоты дивный природный храм.
Кстати, в Словении, в лесистых горах которой довелось мне побродить в поисках грибов, «дивьем» называют дикую природу. Один художник, который не мыслил свою жизнь без осенних вылазок за грибами, уверял меня, что, бродя по лесу, нужно видеть не его часто унылую и даже скучноватую картину, а держать постоянно в воображении определенный красивый грибной пейзаж и его характерные приметы и детали. Или даже, скажем, представить какой-нибудь гриб, понятно тот вид, который чаще всего встречается в этой местности. Вполне возможно, что ты отыщешь его и в реальности.
Красота – это часто точно и умело выполненное дело, удовлетворение его результативностью. «Шедевральная добыча!», - воскликнул сосед, увидев как я достаю из корзины гигантский боровик. «Красиво ты ее сразил», - так оценил товарищ мой выстрел, когда я рассказал ему, как удалось точно в голову под жабры подстрелить щуку из подводного ружья. Помню, на Енисее, забрасывая спиннинг и вытягивая очередную щучку, я порою не торопился крутить катушку, любуясь красивыми свечками, которые демонстрировали зубастые хищницы.
Случается, правда, что охотник пресыщается стрельбой по живым мишеням, потребительской добычей для услады своего желудка. Нет , он не прекращает выбираться на природу, его охотничья страсть не угасает. Он превращается в «охотника за красотами». Так называют фотоохотников, которые огнестрельному оружию предпочитают фоторужья и телеобъективы. «Мы охотники за удачей птицы цвета ультрамарин…» Не сомневаюсь, что для фотоохотника кадр редкого пернатого экзотической раскраски не меньшая удача чем для охотника его трофей, сраженный метким выстрелом. Помню, ныряя в Красном море, я и мысли не допускал загарпунить какую-нибудь разноцветную рыбку, настолько поразила меня красота здешних подводных обитателей.
Позаимствовав у одного ныряльщика подводную фотокамеру, я часами пропадал на глубине между рифами, торопясь запечатлеть красоты подводного рыбного мира. Часто, заметив гриб, я не тороплюсь срезать его. Какое-то время разглядываю его, любуюсь этим дивом природы. А нередко, если вдруг охватывает творческое вдохновение, аккуратно кладу сверху листик, «приклеиваю» к шляпке ягодку. Картинка готова. К ней, как водится, нужна рамка. Мы живем в мире, где все в своих рамках, тем или иным способом обрамлено. Тут срабатывает воображение. Или объектив фотоаппарата.
Иногда и добавлять ничего не надо. Иной боровик под папоротниковым опахалом или сыроежка на фоне белоствольной березы так и просятся в кадр. Сложнее с грибными натюрмортами. Природа не часто преподносит их тебе в готовом виде. Приходится самому менять местами, совмещать грибы, веточки, травинки, листья, ягоды, шишки. Случаются, правда, сюрпризы. На болотном мху разноцветные грибные шляпки между рубиновыми бусинками клюквы видны издалека. Глаз не оторвешь от этих дивных изящных природных натюрмортов. Или, скажем, опята, облепившие пень, стайка мухоморов под елкой, лисички, расползшиеся по поляне. Нередко, вернувшись после тихой охоты домой, я после обработки грибных трофеев раскладываю их на столе, доске, блюде в живописном порядке. Иногда даже сотворяю что-то вроде грибной икебаны. Завянувший цветок теряет свою красоту, но можно сотворить из него гербарий, можно засушить его и заварить чай, а потом за чаепитием красиво провести вечер с красивой женщиной.
…И напоследок еще раз о мире, который якобы спасет красота. Чтобы это произошло, мир, населеннный людьми, тоже должен позаботиться о ее сохранности. Красота нуждается в страже, постоянной защите (это, кстати, о розах и их шипах). Это хорошо понимают охотники и рыбаки, грибники и ягодники. Сохранность красот природы и ее даров их прямая обязанность. Не мусорить, не загрязнять водоем, в котором рыбачишь, не рубить без разбору молодые деревья, убирать после трапезы нетленные остатки, осторожно вести себя с огнем. Этими правилами руководствуются добытчики на всех широтах.
В скандинавских странах существует для ее населения так называемое «право на природу». Это право добывать и пользоваться ее дарами. Но одновременно и право (и в не меньшей степени обязанность!) сохранять ее красоту, которая обеспечивает эти дары. Путешествуя по Финляндии, километрах двадцати от городка Поуланка мы остановились на ночлег неподалеку от небольшого хутора. Нам повезло, в редком соснячке метрах в ста от шоссе увидели деревянную хибарку, которая оказалась пустой. В ней и решили провести ночь. Не успели расчехлить велосипеды, как услышали в отдалении треск бензопилы. После ужина (хоть время и было позднее, но было еще светло и спать не хотелось) решили прогуляться. За распадком на полянке увидели парня, который валил деревья. Работал он аккуратно, неспеша, вроде, как с ленцой. Беседа с нами была для него (так мы по крайней мере ее восприняли) естественной передышкой.
- Это наш семейный лес, - сказал он, откидывая накомарник, и закуривая. – Еще от прадеда. Спиливаю я, как вы видите, не всякое дерево – молодое и здоровое не трогаю, а совсем высохшее или надломленное зимой, поврежденное морозом. А вон тот нижний участок мы молодыми сосенками засадили. Красиво, правда? Красота эта - детям в наследство…
Комментарии (0)