…Стрелка компаса качалась вправо-влево. Не было ей удержу. Казалось, не угомонится, будет шарахаться между западом и востоком: между озерами, протоками, островками, буграми, корягами. Я терпеливо ждал. Знал: одно у стрелки направление. Она остановится между сухим ветвистым осокорем и тремя качалками рогоза, которые отчетливо видны на фоне белого снега. Точнее? Через несколько секунд я узнаю, где - север, где - юг. Где - город, где - остров, где - я. Что между, позади, вблизи, вокруг. Я стоял на льду озера Двух Беглецов.
Так я его назвал, вспомнив, как летом с егерем мы настигли здесь двух нарушителей заповедной тишины плавней. Озеро тремя протоками связано с другими водоемами. Я пошел по той, которая змеилась в северо-восточном направлении и выводила к озеру Прогнои. Когда мы гнались за браконьерами, приходилось в одних местах прыгать в воду и подталкивать лодку с кормы, в других соскакивать на берег и протягивать между затопленными корягами. Так на моей карте появилась протока Тяни-Толкай…
Зимой я нередко отправляюсь в плавни на поиски…грибов. Разными дивами способна удивить и порадовать это студеная снежная пора. В том числе и грибными. На обледенелых, притрушенных снежком стволах встречается и фламуллина (зимний опенок), и чуть присохшие остатки позднеосенней вешенки, и некоторые виды условно съедобных трутовичков, которые при соответствующей обработке вполне годятся для котлетных смесей.
Кое-как я наскреб пакетик зимнего опенка, потом присуседил к нему пару горстей вешенки, Решил уже возвращаться домой. Но вдруг пришла мысль продолжить грибную прогулку, превратив ее в своеобразную краеведческую экспедицию. Ведь по замерзшим водоемам я могу пробраться в закутки, куда не мог попасть летом. Может, там и набреду на какое-нибудь очередное зимнее грибное диво. Однако углубляясь в плавневые дебри, я невольно все больше вдохновлялся не вероятностью добычи, а возможностью исследовать плавневую terra incоgnita, стать ее первопроходцем. Так, кстати, часто со мной случалось, в какую бы пору и куда бы ни вела моя тропа добытчика. Вспоминаю, как работая в нефтеразведке на Ямале, я однажды, освободившись от вахты на буровой, взял у товарища ружье и пошел в тундру стрелять куропаток.
Целый день мотался по бочажинам, балкам, берегам речек и, наконец, вышел к старой буровой. Присел на ржавый обрезок трубы, закурил и представил, как ползал, бегал, выслеживал добычу по тундре. Веткой попробовал начертить свой «путик» (так в Сибири называют маршрут охотника). Такие завитки, зигзаги, спирали получились (это только те, которые смог вспомнить), что не верилось, как удалось «накрутить» их своими ногами. А между тем в переплетениях линий был свой порядок, своя четкость и логика. Можно было даже своеобразную «охотничью» карту составить. Я даже ощутил себя первопроходцем, открывателем чего-то нового, неизведанного ранее, что увидел своими глазами, «прощупал» своими ногами, измерил шагами. А главное, теперь об этом с гордостью могу поведать другим...
Как правило, в жизни мы выбираем уже проторенные дороги. Шагается по ним тоже нелегко, хватает и ухабов, и рытвин, и распутий. И все же нередко, когда дорога пройдена, возникает не удовлетворение, а сожаление, что прошагал по чужим следам, что повторил чужой путь. Часто даже мучительный выбор своего пути – это на самом деле выбор пути из числа предложенных путей, которые хоть и ведут к разным целям, но четко расчерчены, проложены по заранее известным маршрутам. А вот свой новый путь нередко устремлен в неизвестность, в никуда. Да таким он может и оказаться. Путем в никуда. Но все равно это будет твой и только твой дорожный (жизненный!) опыт, назидание для других, что такой дороги нет и быть не может или наоборот эта новая твоя дорога самый удобный и желанный путь для многих. Ведь, как говорят в народе, верная дорога порой проходит через бездорожье «Пионер» и «пример» - в моем «советском» детстве эти слова часто рифмовались школьными наставниками. Ушло детство, но рифма осталась.
Каждый наш день – это безусловно множество разных, как правило, уже не раз пройденных, освоенных нами и другими стежек-дорожек. Но так хочется порою, так соблазнительно (не всем, конечно, далеко не всем!) вырваться из этой чересчур правильной, причесанной, вымерянной кем-то «дорожной» повседневности, свернуть с наезженной колеи, ощутить себя пионером-первопроходцем. Не важно, кстати, в каком деле (пусть даже в самом малом), на каком отрезке жизненного пути. Даже на том, который ведет в грибной лес, на клюквенное болото, на берег озера, где можно посидеть с удочкой. Туда, где «на неведомых дорожках следы невиданных зверей». Именно туда пролегли тропы добытчиков разных мастей, именно там их следы.
Любой мало-мальски увлеченный и сведущий в своем ремесле добытчик своего рода пионер, первопроходец. В далеком прошлом новые земли часто открывались и разного рода добытчиками. Первопроходцами Сибири нередко становились добытчики ценного пушного зверя. «В погоне за соболем, на охоте за дорогими пантами и в поисках за целебным женьшенем гольды далеко проникали на север и не раз заходили в самые отдаленные уголки Сихотэ-Алиня. Это были отличные охотники и удивительнейшие следопыты», - писал исследователь Дальнего Востока В. Арсеньев.
Охотники за китами бороздили южные моря, попутно отмечая на картах неизведанные острова и проливы. Конкистадоры, проникнув в южноамериканскую сельву в поисках «коричных» деревьев, из коры которых производят корицу, невольно становились исследователями ее дебрей. В поисках пряностей, которые пользовались огромным спросом в Старом Свете, в Индию прокладывали дорогу финикийцы, арабы и римляне. Так были открыты и освоены новые морские пути. Пряности, которые ценились дороже золота, стали причиной многих географических открытий.
…По пути мне то и дело попадались сухие, покореженные старостью деревья, одинокие пни, коряги. На них, кстати, чаще всего и встречаются и опята, и вешенки. Вода тут перед ледоставом приходила, уходила, течение все время менялось. Поэтому стволы внизу были облеплены ледяными дисками, карнизами, столбиками. Хотел обойти островок, на котором плотно друг к дружке, словно штакетины забора, росли осокори, но приметил на коре одного дерева гриб необычной формы. Шагнул к нему, как вдруг слева от меня зашуршал желтый сухой тростник. Повернул голову и увидел кабана. Он поднялся с лежки, немного постоял, то ли прислушиваясь, то ли раздумывая, насколько велика опасность, и рванулся через кусты.
Выбежал на лед и помчался по чистому снежному полю, взметая белую пыль. Подошел к лежке, осмотрел кабанью постель из тростника, и мне стало жаль зверя, которого я (лишь мое присутствие, даже намек на него!) согнал с теплого обжитого места. И сразу же мысль: остров Кабана. Старого? Одинокого? Забытого? Нет, лучше просто Кабана, а все эпитеты пусть останутся в памяти.
Стрелка замерла, и все четыре стороны света стали на свои места. Я быстро набросал в блокноте контуры озера и направился к протоке. Природа застыла как бы оглушенная – ни шороха, ни писка, ни треска не прорывалось через снеговую толщу. Онемела земля. Но даже не это смущало. Под снегом исчезли все тропы. Сначала я ориентировался по руслам проток. Потом, приняв один из заснеженных плесов за полянку, а следующую за ней кривую протоку за овражек, сбился с намеченного пути и закружил по придавленным тишиной плавням.
Я едва узнавал знакомые раньше по многим приметам осокори и вербы, и часто в растерянности останавливался, гадая в каком направлении проложить по снежной целине тропу. Но такое состояние длилось недолго. Меня все больше увлекал не поиск грибов (хотя о них я не забывал), но больше всего я воодушевлялся процессом выбора пути, его зигзаги заставляли по-новому вглядываться в пни и корни. Пространство между деревьями, в котором могла пролечь моя тропа, наполнялось осязаемым для меня смыслом. Прошло совсем немного времени и стали чаще попадаться звериные тропки. Рядом с ними моя тропа ложилась увереннее и целенаправленнее.
Все земли на планеты картографированы, описаны и изучены. Белых пятен не осталось. Но лик планеты все время меняется, с людьми тоже происходят различные метаморфозы, меняется и наше представление об окружающем мире. К тому же, я уверен, каждый землянин, приходя в этот удивительный земной мир, по-новому для себя (и человечества!) вновь и вновь открывает его. И любая тропа добытчика – это тропа в неизведанную terra incognita, тропа открытий. Что ж, с какими бы трофеями не возвращался добытчик, всегда хочется быть наиболее удачливым, скажем, набрести на «нерух» - грибное место, где еще не ступала нога другого грибника, выследить зверя в таежной глуши, сплавиться по незнакомой северной реке в надежде, скажем, поймать пудового тайменя.
Гордясь трофеями и открытием новых земель, заодно открываешь в себе новые силы, устремления и возможности. «Достойный человек не идет по следам других людей», - утверждал Конфуций. Часто добытчик часто именно такой человек – достойный. Без ложной скромности замечу, что я таковым нередко себя ощущал, возвращаясь с «достойной» добычей рыбы или грибов. Причем, проникая в незнакомые дебри, открывая их потаенные уголки, где не ступала нога других добытчиков, а случалось и вообще людей.
…Когда закончилось блуждание по плавням, и я шагал по раскисшему проселку, пришло понимание: какой бы путь я ни выбрал на этой новой заснеженной земле, он навсегда останется моим путем. И он даст (уже дал!) мне силу самому прокладывать пути через другие новые земли и незнакомые островные пустоши. Так и впоследствии и случилось.
Комментарии (0)