…После проверки капканов и силков, разбросанных по тундровым ложбинкам, со старым ненцем Хайтой Ненянгом мы возвращались в стойбище. На этот раз охота не удалась, даже тощенький зайчишка не попался. К тому же и мороз поджимал. Олени били копытами мерзлый снег. Нарты летели по ночной безмолвной тундре. Ветер обжигал щеки, подбородок. Хайта тыкал длинным шестом-хореем в крупы оленей, стараясь попасть в куцые хвостики – все, как один, темные сверху и светлые снизу. Иногда попадал, чаще – промахивался. Потом он стал постукивать хореем по хребтам, отчего получались глухие деревянные звуки.
Скорее всего, Хайта проделывал это от скуки. Подгонять оленей не было надобности. Три важенки и бычок сами знали дорогу и сами выбирали нужный аллюр. Время от времени они резко сворачивали в сторону и останавливались где-нибудь в ложбине. Перестукиваясь рогами, раздирали копытами наст и искали ягель. Хайта не торопил их. Он вообще не привык торопиться и много говорить. Лишь иногда он оборачивался ко мне и едва шевелил замерзшими губами: «Терпим, маленько». Это он как бы себя подбадривал, а может, утешал меня или обнадеживал. Несколько раз за всю долгую ночную дорогу всего лишь эти два слова. Их, кстати, я часто слышал от здешних ненцев.
В странствиях по тундре и тайге, по горам и пустыням, по морям и океанам я часто вспоминал эту сакраментальную фразу тундрового зверолова. В иные моменты терпение превращалось в едва ли не высший смысл пути, который предстояло преодолеть. Терпел я и таежный гнус Сибири, и тропический зной Индии, и белое безмолвие Арктики, и степные ветры нагорий Курдистана. Терпеть приходилось и в занесенной снегом лесной сторожке, за окном которой бушевала вьюга, и в маленьком заполярном аэропорту, ожидая отложенного из-за пурги рейса, и под провисшим из-за затяжного дождя пологом палатки, и в утлом челне, болтающимся среди бурных вод.
Иногда даже возникало желание каким-нибудь чудесным способом выпасть из реальности, счастливо забыться, скажем, во сне. Конечно, и забывался во сне, и пробовал медитировать, чтобы отсечь уныние и тоску, и взбадривал тело и душу физическими упражнениями, и развлекал себя починкой снаряжения. Но в основном терпел. О готовности принять любые перемены, терпеливо переносить удары судьбы писали в своих путевых заметках многие путешественники. Многие месяцы, пробираясь к спасительному берегу, провел в подвижных коварных льдах норвежский полярный исследователь Фритьоф Нансен.
Вот как он описывал этот поход в книге «Фрам» в полярном море»: «Ледовый путь такой, что скоро нельзя уже будет идти по нему: снег превращается в сплошную слякоть, и собаки проваливаются на каждом шагу, да и мы сами, когда приходится помогать собакам или вытаскивать тяжелые нарты, увязаем в снегу выше колен. И затем надо брать приступом полынью за полыньей, одну гряду торосов за другой. Трудно сохранять бодрость духа при таких обстоятельствах, но все же мы ее не теряем. Правда, бывает, что мы несколько падаем духом, глядя на простирающийся перед нами безнадежный хаос торосов, полыней, ледяной каши и огромных, беспорядочно навороченных ледяных глыб.
Порой кажется, что перед тобою внезапно застывший прибой, и бывают минуты, когда буквально представляется возможным, не имея крыльев, продвинуться вперед. Тогда с тоской следишь за полетом неожиданно проносящейся мимо чайки, думаешь о том, как далеко можно было бы улететь, будь у нас такие вот крылья!» Глава, в которой описан этот путь, называется «Полыньи и терпение». Именно оно, терпение, помогло полярнику преодолеть и полыньи, и холод, и голод, и тоску. «Есть одна благородная добродетель, имя которой – терпение!» - писал он в дневнике. Нансен, кстати, был первоклассным охотником. Рассказывают, как он в погоне за белым медведем прыгнул в ледяную воду, а потом в мокрой одежде продолжал преследовать зверя. Кстати, путешественникам всех времен и народов часто приходилось именно посредством охоты и рыбалки, не говоря уже о сборе дикоросов, добывать пропитание.
Многие занятия людей в прошлом были возможны и приносили плоды только благодаря терпению. И прежде всего это касается моего далекого предка, главным занятием которого была добыча съестного. Прокладывать охотничью тропу в непролазных дебрях, замирать в засаде, поджидая зверя, а потом после удачной охоты разделывать его тушу и с ней возвращаться домой, пережидать ненастье под крышей хлипкого убежища, длинными студеными зимними вечерами подкармливать дровами ненасытное печное нутро - все это требовало прежде всего великого терпения. В добыче, как и в жизни, главное – уметь ждать.
Примером выдержки и самообладания может служить случай с юным спартанцем, описанный Плутархом: «Однажды одного спартанского юношу отправили на охоту, он обнаружил лисье гнездо, возле которого лежала мертвая лиса, а в норе был живой лисенок. Мальчик взял его, хотя это и было запрещено, и спрятал под туникой. В это время его вызвал кто-то из старших и завел разговор. Лисенок начал кусать мальчика, но юный герой спокойно внимал беседе, пока не упал бездыханный. Когда его перевернули, под туникой обнаружили лисенка и расцарапанное до органов тело».
«Бог терпел и нам велел», - говорят в народе. Как известно, один из апостолов Христа Петр был рыбаком. Он терпеливо изо дня в день забрасывал сеть в море. Для добытчиков-рыбаков он пример трудолюбия и терпеливости. Кстати, у многих «морских» народов высшими божествами почитались те, которые властвовали над водными стихиями и покровительствовали тем, кто путешествовал по бурным водам и терпеливо добывал в них себе пропитание. Этому великому терпению и выдержки и учились у них добытчики. Ведь давно известно, что рыбку из пруда не выловишь не только без труда, но и без терпения. Оно залог успеха не только рыбаков, но и человека с ружьем. Как говаривал один енисейский старовер, быстрее безногий станет охотником, чем нетерпеливый. Что ж, несомненно терпение – пожалуй, главная черта в характере охотника, рыболова, грибника.
Место его деятельности (а у некоторых нередко и всей жизни!) – дикая природа. Производное от терпения – терпимость. Корень один. Суть та же. Есть, правда, один нюанс. Терпимость в отличие от терпения больше направлена не внутрь себя, а на окружающий мир. Он очень разный. И эту разность нужно принять. Умом и сердцем. Это лучше всего удается добытчику. А ему и деваться некуда. Терпимость к постоянно меняющимся обстоятельствам и явлениям дикой природы красной нитью проходит через весь путь добытчика, является его стержнем.
У обитателей лесов, пустынь, болот, рек можно и поучиться терпению. Вот, скажем, медведи (не только они), которые зимой тихо посапывают в своих берлогах, ожидая теплой поры. Точно такое же «недеяние» проявляет охотник, замирая в засаде. Известно, что лучшие хищники – самые терпеливые. Что ж, тому же охотнику нужно быть терпеливым вдвойне, чтоб подстеречь такого зверя. Говорят, что он сам бежит на ловца. Но, конечно, не на всякого. Во всяком случае не на того, который торопится, суетится, нервничает, которому невтерпеж схватить удачу за хвост. «Один охотник с шумом пройдет по лесу и, вернувшись домой, скажет, что ни один зверь ему не попался. Другой же тихонько сядет на пенек и будет терпеливо ждать, и зачастую вокруг него что-то зашуршит и зашелестит и мелькнут чьи-то любопытные глаза» - это из походного дневника одного знаменитого путешественника, который сравнивал выдержку и терпение морехода с поведением добытчика.
Даже порою простая досужая вылазка в лес за грибами или ягодами порою вынуждает не роптать, терпеливо переносить разного рода невзгоды и лишения. То мелкий грибной дождик вдруг превратился в ливень, то ногу натер, то в азарте забрел в дикую чащу. Или, скажем, комары. Никакие накомарники и мази не помогут, если человек не способен терпеть их жужжание и болезненные укусы. «Самое лучшее средство – терпение. Нетерпеливого человека гнус может довести до слез», - находим у бывалого таежника писателя Владимира Арсеньева.
Вспоминаю, как в детстве на юге мы часто с семьей выбирались в окрестные балки. Выезжали не просто подышать свежим воздухом, развлечься и размяться, а с вполне конкретной насущной целью – запастись на зиму шиповником. Мне полагалось нарвать литровую банку, брату (он младше меня на два года, совсем тогда еще был несмышленышем) – эмалированную кружку. Несмотря на возраст, брат быстро, безропотно, а главное беззаботно, даже с какой-то веселостью отбывал свою ягодную повинность. Для меня же это было даже своего рода наказанием. Но в тоже время, как сейчас представляется, и полезной наукой терпения. Отец время от времени подбадривал меня: «Терпи казак, атаманом будешь». В какие бы переплеты не приходилось попадать, куда бы ни вела жизненная тропа (в том числе и добычливая), я часто вспоминал эти слова. Повторял их и своему сыну, когда гостили в Подмосковье у бабушки и часто по ее заданию выбирались в лес за черникой. Ягодная (само собой и грибная) повинность стала уже нашей семейной традицией.
Еще нюанс о терпение добытчика. Говорят, что терпение и труд все перетрут. Говорить это одно, а вот на самом деле терпеть и трудиться это часто совсем другое. Тот же рыбак может часами терпеливо сидеть на берегу, наблюдая за неподвижным поплавком или терпеть непогоду, но, когда речь заходит об обработке улова, тут мнения расходятся. Особенно, если речь идет, скажем, о рыбьей мелюзге. У опытного рыболова даже язык не повернется назвать ее трофеем, настолько пренебрежительно он к ней относится. Это как бы общепринятое мнение.
Однако в последнее время, руководствуясь исключительно своим походным опытом, «мнением» своего желудка и принципом разумной достаточности, я стал воспринимать любую мизерную рыбную, грибную или ягодную добычу, как вполне достойный трофей. Другое дело, когда количество рыбной мелюзги исчисляется килограммами. Привести в надлежащий «кулинарный» вид гору плотвичек непросто. Обычно с процедурой обработки улова и его использованием успешно справляются хозяйки, которым не занимать выдержки и терпения на кухне. Однако, если их нет рядом, этим приходиться заниматься добытчикам. Я уже не говорю про обработку добычи вдали от дома, в походных условиях. Что ж, деваться некуда, приходится и тут проявить терпение. Во-первых, действительно деваться некуда. А во-вторых, можно превратить это нудное занятие в своеобразное полезное медиативное упражнение. Воздастся сторицей. Во всяком случае едоки достойно оценят твое терпение.
…Уже за полночь мы прибыли в стойбище. В чуме было жарко. Оленеводы – кто лежал, кто сидел – расположились на шкурах и пили чай. Кружки дымились в их руках. Едва опорожняли один чайник, как ставили на печку другой. Хайта отрезал от мороженой нельмы (рыбакам подфартило сегодня) длинную полоску и покачал перед носом белого пса, который лежал рядом.
– Сер мэс, Хорчи!
Пес Хорчи радостно вскочил передними лапами на низкий столик.
– Спой свою песню, Хорчи!
Собака стреляла глазами за лакомым куском и никак не мог понять, что от него хотят. Отблески близкого огня искрами рассыпались по его зрачкам. «Терпи маленько» - то ли по инерции, то ли вкладывая какой-то только ему ведомый смысл говорил Хайта. Причем непонятно, кому адресовались эти слова. Скорее всего, конечно псу, который должен был отработать свой кусок строганины. Но не только ему.
– Спой, Хорчи! – продолжал упрашивать Хайта.
Спой про долгие холодные ночи, про немые льды и белые снега, про оленьи стада и дымки над чумами. Спой про звон колокольчика над старым хальмером, про пургу и быстрые нарты. Спой про длинную дорогу и радость возвращения в родное стойбище. Спой про все, что оленеводам, охотникам и рыбакам достается великим терпением в этом далеком стылом краю.
Хорчи все-таки получил свой кусок строганины. Жаль только, что так и не подал голоса и песни не спел.
Не понял? Не захотел? Свое терпение выказал?
Комментарии (0)