Лето неотвратимо заканчивалось. Приближалась осень с ее короткими днями и черными ночами, изнурительными моросящими дождями и всепроникающей сыростью. Вечерняя прохлада сменилась настоящим холодом, и без растопленного камина все казалось нежилым и неуютным.
Для любого охотника осень — особое время, когда хочется успеть повсюду: съездить на болото за уткой, потоптать поля в поисках куропаток, пройтись по опушкам вдоль лесных ручьев в надежде, что собака оживится, почувствовав наброды дупелей, или встанет, причуяв вальдшнепа...
В один из таких дней мне позвонил знакомый егерь из одного большого хозяйства под Веневом и сообщил радостную новость, что после долгого отсутствия появился у них в лесах кабан. За непродолжительное время его стало неожиданно много, да так много, что решили дать разрешение на охоту. Свиная болезнь, пришедшая непонятно откуда, долго косила зверя, сделав его большой редкостью во многих областях. Из разряда обычных обитателей нашего леса кабаны перешли в категорию чуть ли не экзотических животных. Интересно, что скоростная трасса на Новомосковск, разделявшая район на две части, послужила еще и карантинной зоной, потому как справа от нее кабаны все же сохранились и обитали как ни в чем не бывало, а слева передохли. Их находили целыми выводками, чаще на болотах или в руслах ручьев, где они пытались охладиться от нестерпимого жара, который сопровождал смертельную болезнь свиней. Да, они получали короткое облегчение, но невольно заражали воду.
Охотясь на рябчика или блуждая с собакой по полям и оврагам, я несколько лет не натыкался на привычные когда-то копки, выдающие присутствие кабана. Пару лет назад я обнаружил признаки его активной жизни в Тверской области. Видимо, необъятные просторы и не такие уж длинные пути миграции позволили табунам не пересекаться лишний раз без необходимости. Рылами своими эти звери перепахивали мох так, что не заметить их копки было невозможно. За два-три года следы деятельности диких свиней заметно увеличились. И однажды, сидя поздним вечером на просторной веранде своего дома, я услышал некое оживление в саду, да и собаки насторожились, ловя запахи и звуки, идущие с противоположного конца сада, а когда неизвестные гости подошли ближе, разразились лаем. Из предосторожности, на случай опасности, я положил на колени ружье и приготовил пару тяжелых патронов, однако лай спугнул зверей, и они так же быстро ушли, как и появились.
В душе я порадовался, что дикие свиньи возродились после жестокого отбора… Когда-то я считал охоту с вышки слишком простой, чуть ли не примитивной из-за отсутствия азарта, присущего загонным охотам или, скажем, охотам с подхода, но, со временем я нашел и в ней свои прелести. Оговорюсь для несведущих: зверь никому не обещал обязательно выйти под выстрел и, даже появившись прямо перед охотником, может, почувствовав опасность, неожиданно исчезнуть — так сказать, раствориться. Для меня охота с вышки стала интересной и увлекательной от того, что, затаившись в укрытии, я мог не только добыть зверя, но и быть зрителем, подглядывающим из-за портьеры лесного занавеса за жизнью обитателей дикой природы. Согласитесь, такой спектакль никогда не откроется грибнику или просто прогуливающемуся по лесу человеку...
Приглашение поохотиться на кабанов с вышки я получил в середине февраля. Обсудив время и место встречи, я составил список снаряжения, чтобы ничего не забыть. Помимо оружия и теплой одежды взял с собой фонарик и запасные аккумуляторы (когда-то я о них забыл и очень пожалел об этом). Для верности съездил в лес и, сделав один, но точный выстрел по мишени, убедился, что СТП на месте. Дорога до базы была недолгой и без приключений.
Встретились, оформили все необходимые документы, перегрузили вещи в пластиковое корыто, прицепленное к бурану, и Петр Николаевич, поддав газу, резко тронулся. Дорога, набитая снегоходом, шла лесом — густым и по-таежному диким. Не успели мы проехать и пары сотен метров, как дорогу перебежал крупный заяц.
— Это наш Васька, — пояснил Петр. — Живет где-то рядом и нас почти не боится. Домашний. Мы его не трогаем.
Вскоре мы были на месте. Все как обычно. Небольшая заснеженная поляна посреди леса. Навес с кормушкой и мрачные очертания вышки, притаившейся среди высоких, разлапистых елей, укрытых плотными снежными шапками. Кругом набитые кабаньи тропы, выходящие и уходящие в глубину лесного массива.
Петр достал из корыта мешок с кукурузой и высыпал все без остатка на площадку, вытоптанную копытами разной величины. Понимая, что охота будет недолгой, он поленился гонять снегоход на базу и обратно, и поэтому спросил:
— Не против, если с тобой посижу?
— Конечно. Заодно подскажешь, кого выбрать, а кого не трогать, — согласился я без колебаний.
Отогнав технику подальше от вышки, Петр вернулся и поднялся ко мне. На вышке стояли видавшие виды стулья с истертой в хлам обивкой. Я занял тот, что был напротив окошка. С учетом того, что карабин выбросит гильзу вправо, я дослал патрон в патронник. Это были последние непривычные для леса звуки. Дальше все мое внимание было сосредоточенно на приваде.
Солнце скрылось за верхушками деревьев, но было еще светло. Лесная жизнь после недолгого переполоха от нашего появления спокойно потекла в прежнем русле.
Кабанье стадо неслышно выплыло из кустов на подкормочную площадку еще засветло. Я не торопился. Пересчитал по привычке семейство. Четырнадцать. Большая свинья громко сопела, втягивала морозный воздух через мокрые ноздри. Голодная малышня набросилась на еду жадно и беспечно. Кроме сеголетков, в стаде были и прошлогодние кабанчики, и пара уже зрелых свиней. Еда хоть и была у всех одна и та же, но тем не менее кому-то казалось, что у другого она намного вкуснее. Те, что постарше, переходили с места на место и грубым рыком отгоняли от корма младших собратьев, и те, пугливо повизгивая, отскакивали без лишней возни.
— Вот того можешь? — шепотом спросил Петр. — Вот того, посередине! Дождись, когда за ним никого не будет.
Итак, цель была определена. Оставалось терпеливо ждать, но подсвинок был неугомонный и все время переходил с места на место, то прячась за другими, то вставая так, что суетливая мелочь занимала опасные места по возможной траектории полета пули. Наконец, у моей цели стали проявляться признаки насыщения. Поросенок перестал жадно хватать и пережевывать корм, и с сытостью пришла любознательность. Переходя с места на место и не найдя ничего необычного, он встал под безопасный выстрел.
— Стреляю! — шепнул я и потянул крючок.
Тишину зимнего леса разорвал грохот выстрела, который в закрытом пространстве всегда звучит громче обычного. Выброшенная пустая гильза ударилась о стену вышки, звонко запрыгала по дощатому полу и успокоилась. Подстреленный подсвинок рухнул на месте, завалился на бок и в предсмертной агонии задергал копытами. Остальные рассыпались по ближайшим кустам вместе с мамашей. Казалось, весь лес был напуган выстрелом, насторожился и притих.
Дождавшись, когда все стадо скроется в лесу, мы пошли на выход. Я, как обычно, разрядился, зачехлил карабин и, нащупывая ступеньки, стал спускаться. Петр уже стоял внизу.
— Хороший секачик! — осмотрев добычу, коротко и довольно заключил мой профи-хантер.
И все. На этот раз мы обошлись без привычных поздравлений и ритуальных фотографий. А что тут еще скажешь? Охотничьи будни!
— Пойду за снегоходом, а ты здесь пока подожди, — и Петр Николаевич зашагал было по набитой бураном колее, хрустя слежавшимся снегом, но вдруг остановился.
Дело в том, что в это время у меня за спиной раздалось недовольное хрюканье, больше походившее на рык. Я обернулся. Метрах в тридцати от меня стояла, опустив морду, знакомая свинья, которая вернулась к кормушке, видимо, не досчитавшись одного из своих детенышей, лежавшего в это время на поляне без движенья. Я сказал «знакомая», потому что очень хорошо запомнил ее странную масть. Еще на вышке Петр объяснил мне, что это результат смешения дикой свиньи с домашней, и добавил:
— Это не редкость в поросячьей жизни. Часто секачи кроют домашних свиней, а те не против сблизиться с необузданным дикарем: свежая кровь!
— Тут мамаша пришла, — зашептал я Петру, когда он вернулся ко мне, а у меня карабин разряжен и в чехле. — Может, пока ты ходишь, я на жердях под навесом подожду?
— А ты уверен, что она тебя там не достанет? — с ироничной улыбкой спросил Петр.
Я посмотрел на навес и засомневался после его слов. Возникла пауза. И тут Петр, недолго думая, топнул ногой в тяжелом кирзовом сапоге и угрожающе, во весь голос выдал такую тираду трехэтажного, трудно запоминающегося мата, что я оторопел. Если коротко перевести его выступление на литературный язык, то получится что-то типа «А ну пошла к лешему, зверюга мохнатая!»
И зверюга, издав уже знакомый рык, все поняла, послушно развернула свою тушу и засеменила в лес.
Далеко ли она ушла или притаилась где-то поблизости — не знаю. Но на всякий случай, чтобы обезопасить ожидание на вышке, я расчехлил карабин, снова его зарядил и стал внимательно прислушиваться к лесным звукам… Кабаниха, слава Богу, больше не появилась…
Вскоре, погрузив весьма увесистого поросенка на снегоход, мы поехали на базу.
— Здорово ты ее прогнал!
— А они по-другому не понимают! — ответил мой гид и защитник.
Очень авторитетный в лесу человек, заключил я для себя, ставя точку в этой истории.