Выход

Пока в Центральной России октябрьская слякоть и хмарь, в Томской тайге уже вовсю лежит снег и властвуют трескучие морозы.

Пока в Центральной России октябрьская слякоть и хмарь, в Томской тайге уже вовсю лежит снег и властвуют трескучие морозы.

Шестое ноября, двадцать первый день промысла. Начал делить продукты.

Подступают усталость и апатия, уже хочется нормальных стен, электрического света и уюта. Радиоприемник молчит. Долбил, кипятил батарейки — бесполезно. НЗ только для фонарика. Вставляю, чтобы узнать погоду на следующий день. Плохо. Прав старовер дед Ефим Шмаков: «Тайга-то ой как силы из человека сосет!»

Стремишься попасть в самое сердце охоты, чтобы ощутить ее настоящесть, но наохотишься, хлебнешь мурцовки — и хочется в цивилизацию. А поживешь месяц-другой в городе — и опять тянет в лес. Что за натура?!


Ко времени выхода с сезонного промысла снега в лесу по колено, а на открытых местах — до середины бедра. Снег рыхлый, ходить можно, но преодолевать большие расстояния тяжело: каждый шаг — сопротивление, дополнительная, изматывающая однообразием нагрузка на мышцы ног. Таежный фитнес, одним словом.
Усталость копится и от плотной тайги. Это утомление аккомодации. Чтобы глаза отдохнули, подсознательно выбираешь проглядные места. Вот почему к концу сезона ноги сами поворачивают туда, где есть простор для глаза.


Завершение лесных дел — кропотливая работа по консервации остатков продуктов и боеприпасов, по размещению в зимовье и на деревьях скарба, накопившегося за время охот, чтобы не попортили мыши, весенняя вода и плесень. От медведя спасения нет. Если косолапый забредет, обязательно все расшвыряет, порвет, но это бывает редко. Пишется подробный список, чего сколько осталось, что в первую очередь нужно занести на следующий год, что передать с оказией и завезти как можно ближе к участку на вездеходе. Истина проста: каждый килограмм груза за плечами к концу дня превращается в два. Рюкзак с фигу, а прольешь семь потов.


В день выхода ранний подъем, еда от пуза, быстрые сборы. Пушнину, фонарик, запасные рукавицы и носки, банку сгущенки и топор — в рюкзак. Два свежих пулевых патрона — в стволы. Всё.
К окончанию одного из сезонов, на границе Красноярского края и Томской области, мороз стоял пятьдесят три градуса. В моем зимовье градусника не нашлось, о температуре узнал, добравшись до избушки соседа. Переход составлял около двадцати восьми километров.


Две собаки выходили со мной, обе сукотные. С усмешкой вспомнил рассказы небезызвестного писателя, в которых бравые американские парни в мороз под шестьдесят градусов «летали» на собачьих упряжках. Его книги больше в руки не беру.


Вышел рано, только начало светать. Мороз жуткий. Суконная куртка, свитер в три шерстяные нитки, рубашка промерзли; болели и слезились глаза. Двигаться быстро было невозможно — перехватывало дыхание. Выручал монтажный подшлемник, надетый на вязаную шапочку. Он закрывал большую часть лица и спасал от обморожения. Но постоянно вырастала борода куржака и смерзались
ресницы.

 

Черно-белые воспоминания о былых охотах.


Восемь с лишним километров промучился на голицах (широкие лыжи, не подбитые камусом. — В.М.), выколотых и загнутых заранее, пока одна лыжа не оказалась между валежинами и не переломилась. Прислонил обломки к дереву. Лыжи простояли все годы моих охот, только сыромятные ремни юксов (лыжные крепления сибирских охотников. — В.М.) съели мыши.
За ходьбой угас короткий зимний день. Взошла полная луна. Снег фосфоресцировал зелено-голубым светом. Изредка выстрелами бухали, трескаясь, деревья. Только это нарушало тишину замершего, как в фантастическом фильме, леса. Спустился в лог. От мороза и монотонной ходьбы состояние было полудремотное. Чуть в стороне увидел пень, похожий на вздыбленного медведя. Неожиданно сзади громко залаяли собаки. В мгновение направил стволы в сторону звука. Волосы на затылке зашевелились. Собаки приняли пень за зверя, чем меня несколько развеселили. Пожурил горе-медвежатниц, и мы гуськом двинулись дальше.


След соболя, будь он неладен! Сучонки, работавшие весь сезон в паре, были настолько азартны и профессиональны, что зверька загнали на пихтушку высотой три с половиной метра. Буровили снег, плыли с лаем и визгом, но загнали. В лунном свете, искрясь инеем, соболь был великолепен. Стрелять с такого расстояния из ружья — значит испортить шкурку наверняка. Отломал несколько нижних веток, обтоптал снег и ударил ногой по стволу. Вершина качнулась, соболь сорвался и угодил прямо в зубы собакам. Они схватили его и растянули в разные стороны. Порву-у-у-т! Расстегнул куртку и накрыл головы лаек полами, крикнул резко: «Брось!». Это самая эффективная команда в тайге. Собаки отпустили соболя и отскочили, потому что при непослушании всегда следовало физическое наказание. Соболь глотнул воздуха и вцепился через рукавицу в мякоть моей правой кисти, около мизинца. Хруст. Но боли не почувствовал. Сдавил зверьку грудную клетку, остановил сердце. Зубы разжал ножом. Прокус сквозной, а крови нет. Надо отогревать руки. Разжег небольшой костер.


Как вливается пульсирующая боль в пальцы! Выл, катаясь по снегу. Из ранок пошла кровь. Хорошо. Открыл банку сгущенки. От холода она стала густой, как вареная. Поел, на кусках коры дал собакам.
До зимовья соседа добрался к полуночи. Дыма из трубы нет. Следов нет. Дверь подперта. В избушке, похоже, давно никто не ночевал. Опытный охотник всегда оставляет либо в печке, либо около нее сухие дрова и бересту. Пальцы рук опять отказывались слушаться. Зубами стянул рукавицы и с горем пополам зажег спичку. Принес воды из ямки, заботливо укрытой на случай мороза. Дрова разгорелись, а я под стук капели свернулся калачиком на нарах и уснул.


Ледяные доски разоспаться не дали, но пальцы отошли, болело только место укуса. Чайник еще не остыл. Пил кружку за кружкой. До дрожи под ложечкой хотелось есть. В зимовье нашлись суповые пакетики, вкусные даже сухими. По пакетику насыпал собакам.


Был осколок зеркала. Посмотрелся у керосиновой лампы. Переносица, надбровья, спинка носа проморожены, вздулись, синюшно-бурого цвета. Растопил печку, набил ее сырняком. Принялся снимать шкурку с подтаявшего соболя.


На следующий день потеплело до минус тридцати. Приехал охотовед, привез продукты. Хозяина избушки все не было. Решили его дождаться и уже потом выезжать…
Паша, штатный охотник промхоза, сухощавый, высокий мужчина славянского типа, объявился поздно вечером. Весь заиндевевший, борода в сосульках, куржаке, глаз не видно. Опирался на сошку — самодельный костыль: подвернул ногу на путике. Оказалось, сегодня ему стукнуло тридцать семь лет. И так все кстати: и гости, и закуска, и выпивка, и кусок свежей лосятины. В зимовье было жарко натоплено, мы быстро сдернули с Паши промерзшую насквозь одежду. Налили, поздравили, пожелали удачи и хорошей охоты, но Паша попросил повременить: «Пусть нутро согреется». Закурил, не переставая сокрушаться, что тушу после таких морозов придется рубить со шкурой и частями оттаивать и обдирать в зимовье. Сегодня добытого лося только выпотрошил, забрал язык, печень, сердце и грудину. Одно хорошо — руки в утробе отогрел на славу.


Пес по кличке Сигнал, пришедший с охотником, просочился в избушку и залез под буржуйку. Запахло паленой шерстью. До хруста в позвонках чуть не свернув печку, вытащили кобеля за хвост. Паша крыл Сигнала на чем свет стоит и попутно рассказывал о причине своего гнева.


 — Стреляю лося, а патроны на морозе осекаются один за другим. Ранил, а добрать нечем.
Добирал обухом топора. А этот тип сидит и смотрит со стороны, как я подкрадываюсь к лосю, вместо того чтобы отвлекать внимание раненого зверя.
Выпили и решили, что пес вел себя так от удивления: не видел ничего подобного за свою жизнь. И Паша простил его, оставив под нарами вместе с моими собаками.
На рассвете уложили в нарту рюкзаки, зачехленные ружья и только завели снегоход, как Сигнал выскочил из избушки, запрыгнул на сиденье, вцепился когтями в дерматин и тоскливо завыл. Перевод на человеческий язык был предельно ясен: «Домой, домой! Любыми путями, но только домой!» Штатник брал пса на сезон, надобности в нем уже не было, поэтому Сигнал поехал с нами. Моих собак затолкали в передок короба нарт. Хоть бы кто огрызнулся! Такие интеллигентные собачки — звука не издали.


Постоянные рывки и удары на неровностях буранницы. Снежная пыль с выхлопом бензина. По дороге догрузились мясом лося и пустыми канистрами. Комфорт закончился, пришлось остаток пути коченеть на задке короба, спиной к ветру, закутавшись в кусок брезента.


Вот и огни поселка, дом охотоведа. Жена и две маленькие дочки щебечут вокруг отца. По традиции нам натопили баню. На лавке стояла трехлитровая банка пенной браги и булка белого, свежеиспеченного на березовых дровах хлеба. А после этого сон праведника в прогретой до последней досточки бане.

Вячеслав Максимов 6 января 2017 в 00:00







Оставьте ваш комментарий

Оставлять свои отзывы и комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Вы можете авторизоваться используя свой аккаунт на нашем сайте, а так же войти с помощью вашего аккаунта во "Вконтакте" или на "Facebook".

  • 0
    Владимир Горлевский офлайн
    #1  7 января 2017 в 16:22

    Прочитал и сразу вспомнил, что встречался этот интересный рассказ ранее. Поискал, и оказалось, что к Вячеславу Максимову в «соавторы» примазались и «Александр Котов» из
    http://www.odinostrov.ru/hunting/stoti-ob-ohote/vihod/
    и «Максим Атанасян» из
    http://survinat.ru/2014/11/vyhod/#axzz4V50HHwr8
    Это только навскидку, может и ещё кто-то есть.

    Ответить
  • 0
    Вячеслав Михайлов офлайн
    #2  7 января 2017 в 22:50

    Рассказ действительно хорош. Хорош до того, что хочется прочитать не читанное из материалов этого автора. А еще очень хочется самому, что-то написать. Пришла мысль, что много времени отнимают другие предметы внимания. Делами их называть как-то не хочется.
    Пишу какие-то заключения, отправляю их, полемизирую. Но КПД их очень уж низок. Нельзя сейчас в одиночку что-то сдвинуть...
    Прочитал о выходе из тайги настоящего, не придуманного, охотника промыслового...Конечно, все эти ПРОЖЕКТЫ для реальной жизни таежников где-то на Алдане или в Сихотэ-Алине, вероятно, останутся не известными. И хорошо. Может хоть где-то будет по старому...
    Автору спасибо и низкий поклон.

    Ответить
  • 0
    олег крымцев офлайн
    #3  8 января 2017 в 12:47

    Очень сильное впечатление от прочитанного. Да, совсем нелегка жизнь промыслового охотника, а тут ещё ему нужно как-то бороться за цены пушнины, добываемой такой ценой. Честно говоря, не очень хотелось бы добровольно отправиться на охоту в такие морозы, но однажды мы выехали(в советские времена) из Москвы в Угличское охотхозяйство ВОО на лося, а в Москве было минус 27 градусов. На месте же оказались аж минус 42 градуса, но, прогрев двигатель РАФа, поехали. Все рвались в загон, но делали это по-очереди. Зверя взяли на второй день после пяти загонов, да и мороз снизился до 39 градусов. Оказалось, что при такой температуре охотиться нам, москвичам, не привыкшим к сильным морозам, всё же вполне возможно.(но не очень желательно!)

    Ответить
  • 0
    Aleks Jarkovoj офлайн
    #4  8 января 2017 в 13:10

    Впечатления сильные, рассказ замечательный. Невольно примеряешь на себя любимого и как-то очень неуютно сразу, даже на диване. Хотя в далеком детстве, просишься на охоту в мороз, отец адресует просьбу к маме. А у той ответ в зависимости от нашего градусника. единственного на деревню. Если ветра нет и температура выше минус тридцати , отпустит. Но и минус 29 тоже не хило. Если сам ты то ли в 6ом, то ли в пятом классе. Автору искренее уважение.

    Ответить
  • 0
    Александр Стефанович офлайн
    #5  8 января 2017 в 18:26

    Американского писателя зря обидел. Там шкала другая (Фаренгейта).

    Ответить
  • 0
    НИК.ИВАНЫЧ офлайн
    #6  8 января 2017 в 19:01
    Александр Стефанович
    Американского писателя зря обидел. Там шкала другая (Фаренгейта).

    А разве - 60 F ни равно - 50 С или я что-то путаю?

    Ответить
  • 0
    Иван Максимов офлайн
    #7  8 января 2017 в 21:49
    НИК.ИВАНЫЧ
    А разве - 60 F ни равно - 50 С или я что-то путаю?

    Ничего Вы не путаете....А вообще рассказ действительно хорош, главное что все хорошо закончилось.

    Ответить
  • 0
    Игорь Севастьянов офлайн
    #8  9 января 2017 в 17:14

    Класс!!!На одном дыхании прочёл рассказ.Как мне это всё знакомо и дорого.20 лет прожил на Чукотке,жалею что мало,да и вообще зря уехал,очень тоскую.СЕВЕР - это моя стихия,а теперь мечта.Спасибо за рассказ.

    Ответить
  • 0
    владимир козявин офлайн
    #9  9 января 2017 в 18:16

    Холодное ,чуть не до дрожи во всем существе, повествование. Показалось даже,что потянуло подпаленной шерстью,и посмотрел себе на руку,пытаясь вспомнить,какой из моих пальцев был прокусан,правда белкой.Ну и как логическое завершение - заслуженное живое тепло каждой "досточки". Спасибо, Вячеслав,рассказ греет.

    Ответить
  • 0
    Komarkov Evgeny офлайн
    #10  10 января 2017 в 12:16

    Спасибо Вам большое за рассказ! Читаю и мурашки по спине от соопереживания. Спасибо Вам за одну со мной страсть!

    Ответить
Ещё 10 комментариев...
все


Спасибо за Ваше мнение!

Архив голосований











наверх ↑