Рывка я не почувствовал. А, может, его и не было. Просто кончик спиннинга резко изогнулся, а леска превратилась в туго натянутую струну. Потом ее повело: сначала вправо – к кусту, потом влево – к каменистому мысу. Я стал крутить катушку, забыв где я и что со мной происходит. Знал (скорее, правда, чувствовал!) одно: нужно во что бы то ни стало вытащить на берег сильную рыбу. Через мгновение мелькнуло продолговатое зелено-пятнистое тело щуки, наконец над водой показалась и ее голова.
Рывок - и рыбина уже на галечном приплеске. Я прикинул: килограмма полтора – не больше. Вроде бы, гордиться нечем. Но ведь это мой первый серьезный енисейский трофей. Дело в том, что сплавляясь по Енисею, я привык добывать пропитание с помощью поплавочной удочки или стенки с мелкой ячеей. Без особого труда почти в любом водоемчике я вылавливал пригорошню-другую серебристой мелочевки. Этого мне, как правило, было достаточно, чтоб заморить червячка на маршруте и даже сытно поужинать. И все же рассказы рыбаков о баснословных енисейских уловах не давали покоя.
В Енисейске местные казаки, снаряжая меня в дорогу, подарили мне спиннинг.
- Да как-то непривычно…, - стал я отнекиваться.
- Привыкай, - напутствовали меня сибиряки. – Это у нас самая добычливая снасть.
Я потренировался на огороде, «выстреливая» блесну то в капустные, то в картофельные грядки и вооруженный советами бывалых спиннингистов и теорией блеснения отправился в путь. И ничуть не пожалел о приобретении новой привычки. Во всяком случае во время двухмесячного сплава по сибирской реке спиннинг оказался моим надежным и верным спутником, регулярно обеспечивающим меня полноценным питанием.
На разных широтах, в разных землях и странах во время разных добыч, да и вообще в разных дорожных ситуациях иногда быстро приспосабливаешься (нужда заставляет!) к новым природным условиям, непривычным бытовым обстоятельстам, другому образу жизни, иногда же походные уроки (в том числе и уроки разных добыч, без которых не обходится ни одно путешествие) даются довольно трудно. Старые привычки крепко сидят в тебе, не забываются. В городских парках на мостиках, переброшенных через речушки и прудики, висят замки разных размеров и конструкций. Их по традиции оставляют влюбленные пары, чтоб крепла их любовь. Эти замки – наши привычки, которые замыкают человека, связывают его по рукам и ногам.
Привычка - вторая натура человека (нередко она замещает и первую), она стержень его образа жизни, главная опора. «Поверьте мне, что мы рабы не столько своих страстей, сколько привычек. Привычка – наш неразлучный друг и наш самый постоянный враг. Привычка – второе существование, которое мы получаем, как и первое, не имея возможности противиться», - записал в своем дневнике знаменитый путешественник Федор Конюхов, совершая на яхте одиночное кругосветное плавание.
Мы нередко напрочь отвергаем (или нам внушают, что нужно отвергнуть) другое, чужеродное, непривычное. Это своеобразная форма самозащиты. Часто она срабатывает. Однако нередко жизнь дает сбой. Сплошь и рядом возникают ситуации, когда наоборот надо соединить противоположности, принять разности, впустить их в себя, примирить, органично вплести в узор твоего бытия, более того: сотворив из них что-то новое, приспособить к твоим насущным нуждам. Судьба сначала шепчет, потом громко убеждает и наконец вопит о необходимости «противиться» - изменить образ жизни, а с ним и привычки. Но человек не слышит. Он инертен, привык к одному порядку (или беспорядку!), не хватает ни желания, ни сил, ни энергии что-то изменить, переиначить. А главное он не знает, как это сделать. Ключи от замков, на которые заперты привычки, утеряны. Где и как их отыскать?
«Цель жизни - добыча. Сущность жизни – добыча». Эта цитата из знаменитого романа Джека Лондона «Белый клык». Сурово? Жестко? Но такова философия выживания в диком краю, где право на жизнь у самого ловкого и сильного добытчика. Многие авторы, исследуя поведение древних охотников и собирателей, сообщали о том, что по разным причинам они вынуждены были менять свои привычки.
Израильский историк Юваль Ной Харари в своем труде «Краткая история человечества», например, писал: «Древние люди кормились многими десятками видами животных и растений, а потому могли продержаться в голодные годы даже не имея запасов так называемой законсервирований пищи. Если сокращалось поголовье какого-то животного или исчезал какой-то вид растений, люди собирали другие виды растений или охотились на других животных».
У американского эссеиста и писателя Нассима Талеба в его книге «Антихрупкость» находим строки об алеутах, которые «не охотятся на какого-то определенного зверя, а постоянно переключаются с одного объекта промысла на другой». Тем самым, делает он вывод, меняя свои привычки, добытчики, во-первых, тренируются в разных видах охот, что позволяет им выживать в суровых условиях Арктики, а во-вторых, сохраняют экосистему, в которой живут. Кстати, современные охотники вынуждены менять традиционные привычки в связи с тем, что уменьшается, а то и вовсе отпадает жизненная необходимость добычи зверя (между прочим и он из-за антропогенного влияния меняет свои привычки) и охота превращается в спорт, хобби, способ общения с природой.
Часто отправляясь на велосипеде за грибами или на рыбалку, приходиться преодолевать немалые расстояния. И, как правило, с привычной асфальтовой шоссейки сворачиваешь на ухабистый проселок, пробираешься по еле заметным кривым тропкам, преодолеваешь ручьи и овраги. У каждого большака, проселка, тропки или колеи свое лицо и характер. Мой велосипед их и «тонко» чувствует. Грунтовку вдоль посадки одна бабуля назвала «боковенькой». По ней удобно ехать утром или вечером, когда солнце находится сбоку и тень от деревьев закрывает дорогу. Правда, если посадка акациевая, то есть опасность проколоть шину. Тряско и неудобно ехать по «щебенке» (посыпанной щебнем грунтовке), «колотью» (покрытому высохшей грязью или потрескавшейся глиной проселку) или «булыжнику». «Песчанки» и «ракушняки» (дороги вдоль рек и морей) - тоже непростое испытание как для велосипедов, так и для ездоков. Благо рядом прохладные воды, в которых мгновенно растворяются заботы о дороге и ее выборе.
Что ж, приходиться довольствоваться, приспосабливаться и привыкать к этим протяжениям. И нередко даже получаешь удовольствие от аллюров по ухабам и колдобинам, иногда это даже легкий драйв от преодоления бездорожья. Тут несомненно и любопытство - куда вильнешь, подпрыгнув на ухабе, как выберешься из «чертороя», преодолеешь водную преграду, что там за очередным поворотом. Сибирским добытчикам пушного зверя приходиться передвигаться по «путикам» - охотничьим тропам, вдоль которых устанавливаются ловушки и силки. Эти стежки в связи с миграцией животных могут прокладываться в разных, часто диких и труднодоступных местах. Соответственно меняются и маршруты охотников и их привычки. Я уже не говорю про блуждание грибников.
Самому случалось в азарте поиска «неруха» (нетронутой грибной поляны) приходилось накручивать такие замысловатые петли в чаще, что без помощи компаса вряд ли смог бы выбраться из лесных дебрей. Печка дрочит (нежит), а добычливая дорожка учит. В том числе и через новые приобретенные за родным порогом привычки. Их за плечами не носить. Пригодятся в жизни. Ведь ее прожить – не поле перейти. Это точно. В чистом поле одна прямая и верная дорога. Но у любого поля есть предел. Такова особенность рельефа планеты. За пределами поля и вздыбленная земля, и ее провалы, и лесные дебри, и болота, и речные разливы, которые приходиться преодолевать добытчику.
Что ж, умение ходить и ездить по разным дорогам и разбираться в их хитросплетении – это часто жизненная насущность, умение находить в жизни обходные пути, приспосабливаться к разным обстоятельствам. Умение жить в конце концов. Любая малозаметная нехоженая тропка может стать не лишней в жизни, твоим единственно возможным и правильным, а главное судьбоносным путем.
Память меня снова и снова возвращает к тому сплаву по Енисею. Его воды и путь по ним, добыча разной рыбной живности изменили привычный образ жизни. Приобретенные во время сплава привычки, может, и не стали моей второй натурой но существенно подкорректировали первую основную в городской оседлой среде сформированную. Это касалось, как непосредственно навыков рыбалки, так и обработки, приготовления и конечно же смакования ее результатов. Меню моих енисейских перекусов на воде, береговых привальных трапез, гостевых застолий без рыбы не обходилось. Причем нередко приходилось привыкать (как желудку, так и само собой памяти) к самым необычным блюдам. Никогда до этого не думал, что можно пойманную рыбу тут же отправлять в рот.
На Енисее этим никого не удивишь. Речь о тугунке, маленькой, похожей на верховодку рыбешке, которую ловят бреднями. Этот своеобразный енисейский деликатес на все застольные случаи: это и быстрый перекус на рыбалке, и закуска после первой праздничной рюмки, и неторопливая будничная трапеза.
- Видишь, темную полоску под жабрами, пальцем в этом месте ковырнул – кишки вон, присолонил и…, - молодой рыбак запрокинул голову и отправил рыбешку в рот, смачно хрустнул и добавил: - А по осени можно целиком прямо с икрой глотать.
Я последовал примеру егеря, приютившего меня в избушке чуть ниже Бора (Подкаменной Тунгуски): вполне съедобно и даже весьма аппетитно - легкий огуречный запашок, нежный селедочный вкус. Кстати, коренных енисейцев недаром называют «сельдюками» за их исключительную, почти гурманскую любовь не только к тугунку, но и к енисейской селедке ряпушке, которую ловят осенью ниже Туруханска.
Во время похода я приспособился потреблять тугунка под горячий кофе, аккуратно и красиво разложив серебристые тушки на хлебном ломте. Нередко рыбаки бросали мне в лодку только что выловленных сижков, я тут же обрабатывал их, присаливал, и через десять минут уже запивал енисейской водичкой (и это здесь возможно!) их изысканную мякоть. Случается куски того же сига или хариуса складывают в полиэтиленовый пакет, пересыпают солью и интенсивно встряхивают. Не успеет распорядитель рыбацкой трапезы произнести тост за хвосты и чешуйки, как «колотуха» (так называют это блюдо) уже готова.
Знатоки зимой в смесь добавляют снежку. В результате получается быстрый пикантный малосол, известный у рыбаков под названием «чушка». Можно филе белой рыбы (да и щука для этого подойдет) мелко покрошить, посолить, поперчить, сбрызнуть уксусом и смешать с диким луком, огурцами. Майонез чудесным образом превратит эту смесь в отличный летний салат. Эти и другие способы использования белой рыбы енисейские рыбаки переняли у аборигенов, которые летом, как правило, рыбу «сагудали» - только что пойманного сига, хариуса или нельму кромсали на куски, макали в соленую воду и ели. Шиком у местных гурманов считалось проглотить кусок свежатины, в котором еще зримо теплилась жизнь.
Енисейский рыбак часто сам себе и кулинар. Добыл рыбешку – тут же ее и употребил с хлебом и солью. Если не в сыром виде, то обработав огнем. Дров по берегам хватает. В любую погоду сотворить костерок – не проблема. А над огнем, проткнув веточкой, расположить на рогульках или суку, придавленном камнем, рыбью тушку. Это блюдо сибиряки называют «опеканкой» или «рыбой на рожнах». Чтоб мясо меньше пригорало и не закапчивалось, его лучше «припекать» не над жарким пламенем, а над углями. Процесс этот довольно длительный, поэтому, если уж очень «исть охота», приходится жертвовать эстетичным видом блюда, наскоро обрабатывая тушку жарким пламенем.
Костер может ярко и ровно гореть, а может «грезить» - шаловливо метаться из стороны в сторону или «шаить» - дымно тлеть. В дыму рыба не пропечется, зато отлично прокоптится. К тому же дымный костер – спасение от гнуса. Мне рассказывали, что нередко рыбу ( в основном щук) коптили прямо в дырявых ведрах. Дно устилали свежим тальником, поверх него размещали куски рыбы. Ведра закрывали крышками, придавливали их камнями и подвешивали над огнем. Енисейские кочевые народы (эвенки, кеты, селькупы) из высушенной над огнем рыбы готовили «порсу». Сухие тушки мелко растирали, смешивали с рыбьим жиром, заболонью (внутренной корой) лиственницы, толченой морошкой, черемухой и помещали в мешки из рыбьих шкур. Из «порсы» готовили густое варево, которое добавляли в муку.
…«Вещи, к которым привыкли в продолжение долгого времени, даже если они будут хуже непривычных, обыкновенно меньше причиняют беспокойства. Но следует время от времени переменять их на необычные», - эти слова принадлежат Гиппократу. Он знал толк в излечении не только телесных, но и душевных недугов. Охота пуще неволи. Старая привычка, которая наносит вред телу и душе, порою превращается в неволю. Преодолеть, как эту неволю (так и привычку!) поможет охотничья страсть, желание-охота испытать силы и способности во время рыбалки, вылазки за грибами, сбора дикоросов.
Перемена привычных обстоятельств бытия на природе во время разных добыч, а вместе с ними и приобретение новых привычек оздоравливающе действует на организм, угнетенный безволием и несостоятельностью переменить привычный образ жизни. Это как озарение, открытие в себе новых возможностей, способности выбрать новую дорогу в жизни.
Комментарии (0)