Подсолнечное сафари: охота на голубя

Я шел на поля с вызревшим подсолнечником, раскинувшиеся сразу за околицей деревни. Дорога была знакомой, и я знал, за каким поворотом будет следующий. Ночь еще властвовала и, похоже, смирилась с невозмутимостью луны, а та не скупилась, поливала бледно-золотым светом обочину дороги, убранные поля, одиноко стоящие деревья — мои ориентиры.

ФОТО SHUTTERSTOCK.COM

ФОТО SHUTTERSTOCK.COM

Целью похода был голубь вяхирь, он же витютень, кормившийся на этих полях. Я был один.

Лишь тявканье собак с ближнего хутора, шорохи невидимых существ да мерцание звезд нарушали тишину. Ночная прохлада придавала бодрости.

Бледнел своим созвездием Пегас, в который раз заставляя вытаскивать из кармана мобильник, чтобы сверить часы до прихода рассвета.

Никогда не охотился на голубей. С детства было привито особое отношение к этой птице. Ведь голубь для людей моего поколения — символ мира, растиражированный на почтовых марках.

Классик охоты Аксаков в своей книге, в предисловии, писал: «Голубь с незапамятных времен служит эмблемой чистоты, кротости и любви… Крестьяне никогда не едят голубей и во многих деревнях не позволяют их стрелять». Но это о домашних голубях.

А я иду охотиться на дикого вяхиря километров за шесть и почему-то верю в охотничий фарт. Правда, есть одно но. Днем из окна автобуса видел у края поля снующие комбайны, машины в ожидании зерна — уборка началась.

«Опоздал», — тупо повторял я одно и то же слово. Настроение испортилось окончательно. И было отчего. Охота наша пошла на убыль, утки на болотах днем с огнем не сыщешь, перепел улетел, куропатку поднять — счастье. А почему бы не сходить на вяхиря?

 

Дикие голуби — острожные птицы, и при охоте на них требуется соблюдать маскировку, равную маскировке при охоте на диких гусей.

Дорога у сгустившихся деревьев привела к шлюзу. Нитка заброшенного канала, заросшая кустарником, сплошным камышом разделила огромное поле подсолнечника на две части. Решаю идти дальше, на самый край. Туда комбайны, если выедут, к концу рабочего дня не доберутся. Местность открытая, ни деревца. Значит, придется хорониться в подсолнечнике, что усложнит подход к птице. А может, наоборот?

Уже рассвело. Яркое солнце заливало светом покать, спускающуюся к моим ногам, золотило ощетинившуюся стерню убранного поля, просвечивало стоящие частоколом стебли неприступного подсолнечника, и лишь тугие, набитые зерном шляпки повернулись к солнцу и будто склонили перед всемирным светилом свои головы.

Продираюсь сквозь густоту, торопясь занять «командный пункт» на возвышенном месте. В вышине пролетел один, следом другой голубь, потом стайка. Настроение поднимается. Уже привычным кажется передвигаться в подсолнечниковых джунглях. Активность голубей возрастает, птицы перемещаются чаще правее меня, ближе к краю поля. Не стою на одном месте и я.

Вот летит. Небольшой табунок, но кучно. Выцеливаю первого, нажимаю на спуск. Промах! Вяхирь, распластав крылья, пытается набрать высоту. Еще один выстрел — и большая птица падает метрах в двадцати. Вижу, где дернулись корзинки подсолнуха, без труда нахожу первого своего вяхиря. Второй обычный заводской патрон снаряжен более крупной дробью — № 5. Слышал, что вяхирь очень осторожен.

Кое-кто называет его, как вальдшнепа, дробоедом. Так оно, видимо, и есть. Наверное, показалось, что птица после выстрела как-то робко замахала крыльями, пытаясь уйти от опасности. Именно в этот момент дробины прошили грудь, перебили крыло. А может, я был сносно упрятан в зарослях.

Прикинул в ладони на вес — хорош вяхирь. Хорош и собой. Розоватый клюв на маленькой головке, дымчатый, сизоватый окрас, оттенки розоватости, белые полосы, пятна на внутренней стороне. А какое длинное хвостовое оперение! На первый взгляд это кажется несуразным. Но как великолепен он, как гармонично сложен!

 

 

Кладу птицу в вещмешок, перезаряжаю ружье. Вот тут-то и начинаются мои «страдания». Стою недвижимо. Проходит десять, двадцать минут — голуби словно вымерли. В голове одно: отзавтракают и улетят на водопой, отдых, но время еще есть, надо искать.

Медленно передвигаюсь поперек растений. Жесткие гибкие стебли стегают, цепляются за рюкзак, одежду. Выискиваю расширенные проходы, но тщетно. Рюкзак решаю оставить у обочины дороги. Вновь захожу в густостой.

Вот два голубка летят в мою сторону, кажется, высоковато, но стреляю. Мажу. Пытаюсь укорить себя: зачем стрелял? И тут замечаю, как ближе к просяному полю перепархивают с места на место вяхири, как машут большими крыльями, водружаются на покачивающиеся шляпки подсолнечника, начинают пировать. Скрадываю.

Благо иду вдоль, по рядку, ветер дует в лицо. Значит, подниматься стая будет на ветер, от меня. В сознание вкрадывается ехидный голосок: если полетит одиночка, будешь стрелять? В ответ слышу: ни в коем случае. Прохожу несколько метров, останавливаюсь. Птицы там. Кормятся. И вдруг мимо пролетает тот самый, единственный, в которого ни под каким предлогом не хотел стрелять.

И кажется, что поднялся голубь на предельную для выстрела дистанцию. Не потому ли вскидываю ружье, два раза нажимаю на спуск? Нет, дробоед-таки! Птица как бы взорвалась в воздухе и продолжает лететь.

Отвешиваю в свой адрес несколько сочных комплиментов и долгим взглядом провожаю взлетевших в большом количестве вяхирей. Те перелетают поле, дорогу и, набрав высоту, теряясь на фоне облаков, убираются восвояси.

 

На старинных гравюрах можно увидеть технику отлова вяхирей. Подобным занятием не гнушалась даже европейская знать, поскольку высокие гастрономические качества голубей высоко ценились в европейской кухне.

Завтрак голубей закончился точно по их расписанию. Зарокотал трактор. В том месте, где я оставил рюкзак. Тороплюсь, бегу рысцой. Пружинятся, ломаясь, трещат бамбуковые стебли, цепляются за ноги, едва удается разводить их в стороны. Бьют по голове, плечам увесистые шляпки с семечками.

И все тот же ехидненький голос вещает: так тебе, так тебе, так тебе! Да, казалось, все проще пареной репы, а на деле… Как говорил автор известной книги Дриянский, «охота есть своего рода наука, к которой, заключу словами ловчего Феопена, надо подступать умеючи».

Вышел на простор, подобрал рюкзак. Напротив, на поле, трактор «Беларусь» ловко нанизывал на пику круглые валки сена и так же ловко сбрасывал их в телегу. Рядом ждала очередь машина.
Шел в деревню, приговаривая: « Еще не вечер, еще не вечер!»

Прикидывал, как успеть прийти к пятнадцати часам. Успел. И начал примерно с того же места. Но вяхири будто решили поиздеваться надо мной. Посмотрю налево — ни одного, посмотрю вправо — то же самое, переведу взгляд вверх — так же чист небосклон. Время шло. Впервые за годы охоты пожалел об отсутствии бинокля.

О собаке уж и не мечтаю, сам готов заменить четвероногого поисковика. Заурчал комбайн, начал обмолот проса на поле, примыкающем к подсолнуху. Я стал перемещаться в сторону канала. На то она и охота с подхода. Не зря гласит народная пословица: «Волка ноги кормят».

Прошло минут сорок. Все по-прежнему без изменений, лишь одна стайка прошла на большой высоте в сторону канала. Да собственно, и я уже на подходе. И тут едва замечаю меж кустарниковых деревьев: вот они где! Время торопит. Не решаюсь вброд перебираться через канал с болотной, напоминающей месиво жижей. Значит, потеряю еще минут сорок.

А птицы активно кормятся. Вижу с бугрины, по ней приближаюсь вдоль канала к заветной цели. Но что это? Поднялся табун вяхирей. Я кубарем скатился вниз, под прикрытие подсолнечника. Неужели заметили? Да нет, не может быть. Похоже, птицы стали откочевывать на водопой, причем, улетают они в другом направлении, нежели вяхири с соседнего поля. Где те сейчас?

Через несколько минут мои предположения подтверждают еще несколько поднявшихся стай. Но я-то уже на месте, на перелете. Червь сомнения, стоит ли заходить, тут же отбрасываю. Прохожу несколько метров в междурядьях и вижу трех голубков, идущих на меня.

Все привычно: пестрый ком валится в нескольких метрах, разносятся по ветру легкие перья. Не стрелял вторым патроном и не жалею, доволен тем, что имею. И у этого вяхиря перебито крыло, задет дробиной зоб, сыплются на землю чистейшие семечки.

Собираются темные тучи. Озираю зерновой клин. Пустынно вокруг, и в гуще темно-бурой массы подсолнуха нет голубей, лишь птахи тренькают в соседних кустах.

Завтра придут сюда комбайны, под корень срежут подсолнух, запашут поле, и отлетят вяхири на зимовку в дальнюю Африку. Да и время уже. А вот голубиная охота будет помниться. Чистотой наполняется она, поскольку чистота эта исходит от самих голубей.

Виктор Лютый 4 сентября 2017 в 15:00






Оставьте ваш комментарий

Оставлять свои отзывы и комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Вы можете авторизоваться используя свой аккаунт на нашем сайте, а так же войти с помощью вашего аккаунта во "Вконтакте" или на "Facebook".





Принимать участие в голосовании могут только зарегистрированные пользователи. Авторизоваться / зарегистрироваться











наверх ↑