Думки на переходе

Рассказ сибирского охотника.

 

Я продирал слипающиеся глаза, пялился сквозь бойницу на говорливую реку, на пики елей, взлетевшие до самого неба. Туман сегодня расплескался мимо русла и потому окутал противоположный берег, медленно плыл, цепляясь за береговые тальники. Река была чистой, просветлённой.

Утренний морозец прохватывал. Зевота разламывала мои челюсти. Ужасно хотелось спать.

Когда по тайге, с собаками, или по капканам, - там проще, беги себе, да беги. А тут, в засидке, когда зверя караулишь, - так и клонит в сон. Порой приходится лежать весь день.

Переход, - это место, где звери, более часто преодолевают преграду. Другими словами, место, где они переходят через реку. Конечно, зверь есть зверь. Он в любом месте может перемахнуть через воду, когда прижмёт. Но, это когда прижмёт, когда гонит кто-то, или в испуге.
А здесь у него спокойный переход.

На подходе к берегу, с той стороны, такие тропы набиты, что человеку, порой, по пояс будет. Много-много лет они бредут по этим тропам.

У меня добрый скрадок, из плитняка сложенный, и даже с крышей. Крыша, конечно, так себе: жердушки бросил, лапнику потрусил. А как снегом придавило, - красота. Даже теплее будто.

Я ещё пацаном был, с отцом охотился, уже тогда караулили на этом переходе зверей. Уже не один десяток лет. Можно бы и добротные засидки срубить, да весенний ледоход ничего не оставит. Пустые хлопоты.

А переход добрый. И лось, и северный олень. Движутся они на нагорье, что как раз и начинается за нашим участком. Там всегда малоснежье, вот и идёт туда зверь на зимовку, со всей поймы идёт. Чуть снег придавит, - он и потянулся через хребёт. Один из маршрутов здесь, через наш участок, именно вот по этому перекату. С левого берега на правый.

Есть, конечно, переходы и в других местах, но этот самый, самый.

Ещё отец зимовьё поставил. Метров пятьсот от этого переката. Без мяса не зимовали ни разу. Правда, отец баловать-то особо не позволял, при нём лишнего зверя не брали. А уж матуху и вовсе не даст.

Зато теперь, - сам хозяин.

Зевота одолела. До слёз.

Да, ещё и времена другие. Когда отец охотился, обязательно егерь наведывался на участок, а то и два раза за сезон. Забросят его на вертолёте, он и шагает по угодьям, ночует у охотников. И порядок держит и о здоровье справится. Другой раз дополнительный лимит на соболька отпишет.

В те годы и лицензии давали: на лосей пару, на северного оленя четыре, пять. Вон, ещё часть загородки сохранилась, где мясо развешивали, а, напротив, на косе, вертолёт садился, забирал мясо.

Теперь этого нет. Где его взять, вертолёт? Да и егерей-то.… Так что теперь сами себе.

Жалко, что речка плоха для мотора. Трудная речка. А то бы можно было отсюда мяска повозить.

Лосиха вывалилась из тумана неожиданно. И ждал, глаз не отводил, а вышагнула на косу, - вздрогнул.
Постояла, башкой лобастой поводила по сторонам, и, к воде. Из того же тумана бычишка молоденький, - этого года, следом за матерью. Бредут, прямо на мой скрадок. Правда, на середине их чуть отдавило течением, но не сильно.

Ещё движение на той стороне. Огромной черновиной из тумана выдвинулся сохатый. Настоящий бык. Настоящий!

Он был так громаден, так прекрасен, просто красавец. Рога, - я таких и не видел в жизни. Да что там не видел, я и не думал, что такие бывают. Отростки и не сосчитать, а размах, - руками точно не дотянуться. Красавец!

Лось не шёл к воде, он, будто плыл, лишь по инерции чуть шевеля ногами.

Матка с телком вышли из воды, встали. На течение оглядываются, ждут, когда стечёт по шерсти. Телёнок уже добрый, набрал вес. Вперёд двинулся.

Бык, убедившись, что всё спокойно, в два шага, так мне показалось, перемахнул на мой берег. Не задерживаясь, потому что, и брюхо не замочил, двинул мимо скрадка в дебри. Вот это экземпляр!
Телок, чуть задержавшись, следом.

Я пропустил телка, - куда он денется. Матуха поравнялась, - влепил ей по лопатке. Дёрнулась, рванула было к лесу, но тут же осела, распласталась на белоснежьи.

Телёнок развернулся и к матери. От выстрела даже перевернулся через голову. Под лесом треск, будто на тракторе кто ломится, - бык уходил.

Подошёл не торопясь, кровь спустил. По хозяйски.

Предвижу ваши саркастические улыбки: вот, матуху добыл, да ещё с телком.

Здесь, скорее всего, наши мнения по поводу охраны природы, природного наследия и прочего, расходятся. Ещё с отцом спорили не раз. Объясню свою позицию.

Считаю, что маточное поголовье, конечно, должно сохраняться. Но, во всём должна быть мера, чувство меры должно присутствовать.

На отстрел быков, - трофейные разрешения, - выдаются отдельно. По ним охотники, с «длинными» ружьями, специально едут, в многократные бинокли долго высматривают, считают отростки и только потом стреляют. Уж они-то стреляют самых-самых быков производителей. Хоть у лосей, хоть у изюбрей, хоть у косули. Выбивают самый цвет.

Ну, это ладно. Это специально на трофей.

А ещё огромный кусок разрешений выдаётся просто на взрослое животное. И вот, во время охоты, идёт бык, две матки, и два телка. Кого будет стрелять охотник, зная, что у него в кармане лежит разрешение на взрослую особь. Да тут даже спрашивать не нужно, и так понятно. А ведь можно и телка по этому разрешению добыть, можно матуху. Нет! Стреляют быка.

А если просто браконьеры, нарвались на табунок лосей, среди которых тоже стоит бык. Кого они будут стрелять? Да, да, именно быка!

Вот и перебили уже основных производителей. Остались на племя одни шильники, да калеки, которые по большому счёту никому не нужны. Да матухи старые, - тоже не нужны. Так что маточное поголовье нужно обновлять, и, конечно, больше отстреливать телят-сеголетков.

Что я и делаю. Так что совесть у меня спокойна. Правда,… разрешения-лицензии, у меня нет, ни на быка, ни на матуху, ни на телёнка. Ну, об этом уж пусть большие начальники думают. Пусть у них совесть болит. Они же знают, что каждый штатник так или иначе, а всё равно добудет себе на зиму мясо.
Знают. А лицензию не дают.

Матуха, которая лежала передо мной, была на половину седая. Грудь и бока почти белые, а шея, голова, даже уши, - седые. Густо седые. Думаю, она уже старуха. Могу, конечно, ошибаться, но мне так кажется.

У зимовья взвыли, а потом залаяли собаки. Слышали выстрелы, слышали шлепки пуль. Понятливые.

По сторонам огляделся, воздух потрогал, - хорошо! Хорошо!

У матухи задрал шкуру с одного бока. Парит мясо на морозце, духом дурманным шибает по ноздрям. Не выпуская кишки, отпластал лопатку и стегно. Откинул в сторону, на снег. Перевернул тушу.

Опять задрал шкуру, другие лопатку, да стегно отхватил. Ловко так, быстро. Самому нравится, как уверенно нож вспарывает плоть.

По брюху раз только махнул, - кишки полезли. Откатил их, не испачкался. Печёнку внимательно осмотрел. Огладил. Протоки вскрыл, - всё чисто. Кусочек ножом отхватил, на язык, и замер. Даже глаза прикрыл. Ох, и вкуснятина!

С телком ещё быстрее разделался.

Мясо стаскал к зимовью, под навес. Бочка уже готовая стоит, распаренная. Соль в мешке комком взялась, пришлось обухом попотчевать, - разомлела.

Чуть чаю попил, да стал мякоть от костей отделять. Нож будто посвистывал от любимой работы.
Почти всё втолкал в бочку. Ребровины, да хребты остались. Ладно, на похлёбку пойдут, на пропитание. А нет, так собакам, да и на приманку надо.

Бочку откатил под ель. Там уже стояла одна. Раньше, с отцом, чёрт-те куда таскали, прятали. А теперь красота. Никто за всю зимушку не побеспокоит, ни какой тебе егерь.

Да что там егерь. Напарника уже третий год найти не могу. Ни кто не хочет в тайгу идти работать. Тем более на всю зиму.

Участки стоят брошенные. Раньше тут строгие границы были: по рекам, ручьям, да квартальным просекам. Чуть ли не по наследству угодья передавались. А как прошла мода на пушнину, никому тайга не нужна стала.

 

Фото автора

Мода-то не прошла, просто кому-то стало выгодней завозить меха из Турции, Ирана. А свои промыслы прахом пошли.

В том году я ходил на соседний участок, просто из любопытства. Я знаю его не плохо. Там под хребтом три зимовья стояло, да ещё в пойме столько же. До первого зимовья дошёл. Посмотрел, как оно осинником заросло, как крыша с одной стороны провалилась от снега, и стена до самого нижнего венца сгнила. Тошно стало. Развернулся в пяту.

Отец всё твердил: береги зверей, тайгу береги,- сторицей тебе вернётся.

И что? Где та сторица? Вот, уже больше десяти лет тайга полупустая стоит. Некому промышлять. Охотников полно, вокруг городов, вокруг посёлков. И сюда, в тайгу лезут. Говорят, охотятся. И искренне верят в это. На самом деле просто пакостят.

А вот промышленников нет. Перевелись труженики таёжные.

Вот и стоят дальние участки без хозяев. А зверя-то больше не стало. Как брали с отцом полста соболей, так и сейчас. Как тогда половину таили, так и сейчас. Только теперь со сбытом второй половины легче. Тот же заготовитель берёт, правда чуть дешевле.

Никто не угрожает за перепромысел, не совестит.

Сколько было соболя, столько его и лазит по тайге. Колебания конечно есть, но совсем не значительные.
Если в горах кедровый стланик родит, - соболь в пойму не идёт. А значит, и охотники его ловят меньше. Если в горах голодовка, вот зверёк и бежит в пойму, на черёмуху, рябчика, да мышей. Там его и берут.

Однажды, ещё до снега, забавный случай произошёл. Я тогда северного оленя караулил. Лось-то позднее идёт, уже по снегу, а сначала олень.

Я скрадок из плитняка смастерил, старую шкуру лосиную на камни бросил, чтобы снизу не прохватывало. Сверху матрас, - из зимовья приволок. Крышу навёл.

День отлежал, не дождался зверей. Закралось у меня подозрение, что они ранним утром переходят.
Назавтра пришёл к скрадку ещё потемну. Тихонько подошёл, по-охотничьи, чтобы камешек не брякнул, не шумнул попусту. Вдруг, думаю, уже стоят, за рекой-то.

Фонарик маломальский был, да батарейки уж подсели. Подошёл к скрадку, светанул фонарём-то, а скрадок занят. Как показалось, я даже сапоги разглядел, на своём полосатом матрасе.
От возмущения, от негодования, от злости, даже в голове помутилось, слова в горле застряли. Но в скорости слова смогли прорваться наружу, и я заорал во всю силу своих лёгких: «Ты ……….!!! Я здесь ………!!! Тебя ……….!!!»

Я и ещё хотел что-то рассказать, но незваный гость так рявкнул, что даже по горам эхо покатилось, так прыгнул, что все камни и жерди улетели далеко в стороны. В два прыжка медведь оказался в воде и, ухая и плюхаясь, моментально улетел на противоположный берег.

Только теперь, когда всё стихло, я осознал, что сижу на камнях, перед развороченным скрадком. Стал искать фонарик, ружьё подобрал.

Даже по прошествии многих дней я всё вспоминаю, как подкрался к спящему медведю, и даже с собой могу поспорить, что тот был в сапогах. Привидится же.

Белым бело. Даже в глазах зайчики прыгают. А река бежит себе, даже не шугует ещё. Прозрачная вода, только стылостью отдаёт, и, будто тягучая. Близко уже. Зима близко.

Когда с отцом охотились, заездок городили чуть ниже зимовья. Небольшой заездок, - береговик. Козлы отец сам рубил, крепко ладил, надёжно. Четыре штуки. Устанавливали их на излучине, соединяли жердями. Опорные брёвна ещё и камнями придавливали.

К жердям уже тын городили, - частокол. Один к одному ставили колья, сквозь которые вода будет уходить. В середине оставляли проход, куда мостили корыто.

Именно через это корыто покатной хариус, да ленок, скатываются на зимовку, уходят в низовье реки, в глубоченные ямы. Самые крупные экземпляры катятся последними. Вот их и ловят таким браконьерским способом.

Поймать можно много рыбы. Да, для чего?

Тогда, при той власти, отец договаривался с летунами и те без труда вывозили в деревню три, - пять бочек рыбы. Лётчики одну бочку себе оставляли, за работу.

Теперь вертолёт, - это непозволительная роскошь. Его просто нет. Отряд расформировали, авиабазу по охране лесов закрыли. Даже санитарные рейсы теперь не летают.

Тогда в каждую деревню, что в пойме, два раза в неделю «антошка» прилетал. Теперь все площадки лесом заросли. Деревни брошены, а их только по нашей реке почти десяток. Везде люди. Особенно в период межсезонья, - ни заехать, ни выбраться. Дикая сторона, получается.

Потому и рыбы, я лишь одну бочку засаливаю. А заездок и вовсе не делаю, приловчился спиннингом махать. Нравится.

С противоположного берега, коротко мелькнув черновиной хвоста, плюхнулся в воду соболь. Азартно загребая ледяную воду, он моментально перемахнул центральную струю, без особых усилий вылетел на заснеженный галечник. На мгновение замер, метнув взгляд по сторонам и, не обнаружив опасности, кувыркнулся в снегу, стал кататься, высушивая свою шубку.

Я невольно растянул рожу в улыбке.

Соболёк снова замер, и молнией мелькнул в подлесок.
На мою сторону идёт, значит к удаче.

В хребте разгалделись кедровки. Они пируют от рассвета и до темна, растаскивая кедровые орешки по своим схоронкам. Надеются отыскать их, когда наступят короткие зимние дни. Бескормные, многоснежные дни.

Кедровые орешки, - самый желанный корм для очень многих обитателей тайги. Начиная от мышей-полёвок, бурундуков, белок, кедровок, соболей, и заканчивая медведем и даже всеми оленями, включая и гиганта наших лесов – лося. Всем по нраву этот корм, это лакомство.

Вспомнил, как шли путиком, с отцом, и спугнули медведя. Дело было осенью, ещё до снега. Медведь улетел по склону, уводя за собой старшего кобеля, молодые собаки не бросились в погоню, посматривали на хозяина.

Отец увидел копанину и подозвал меня:
- Гляди, паршивец бурундука добыл.

Из-под огромного валуна были вывернуты мелкие камни, выдраны корни росшего рядом кедра. В глубине расщелины виднелись кедровые орехи.

- Бурундуку эта кладовая больше не понадобится, снимай рюкзак, да нагребай туда орех.

Я откинул ногой бурундучка, придавленного медведем. Встав на колени, стал выгребать из углубления орехи. Набралось, пожалуй, что, целое ведро. И, как оказалось, ни одной орешки пустой, или испорченной, не попало.

Когда урожай на кедрах, - все лесные жители пируют. Да и люди, нескончаемым потоком лезут в тайгу, - колотят и колотят деревья огромными молотками, устроенными на длинных шестах. Поднять такой молот под силу только двоим, а то и троим недюжинным молодцам.

Но бывает такой богатый таёжный урожай не часто, - раз в три, четыре года. А то и того реже.

По ранешным временам, - опять эти времена(!), ну а что сделаешь, приходится вспоминать, сравнивать. Так вот, тогда, в кедрачах строили орехо-промысловые базы. На доброй базе до ста человек жили, и работали. Люди специально отпуска брали, чтобы на ореховку попасть. Хорошо зарабатывали за сезон.
Это ладно, если кедрач лёгкий попадёт, - колотовник. Когда от колота вся шишка сходит. А если дубняк? Ни каким колотом не собьёшь шишку. Приходится лазить по кедрам. Кто по проворней в бригаде, тот и на верх. Лёгкий шест ему в руки, и вперёд. Залезает на кедр, усаживается и давай шестом шишку с боковых ветвей сбивать. Внизу только успевают собирать.Трудная работа, но делали её.

А ещё до ореха, на этой базе грибы готовили. Там же перерабатывали, консервировали. Ягоды разные. Дикоросы.

Это только представить, какие горы и горы продукции выдавала Сибирь. Это же эшелоны за эшелонами шли, с самого Дальнего Востока.
И всё кануло.

Теперь не нужен кедровый орех, ни ягоды, ни грибы, ни пушнина. Америка да Китай что-нибудь придумают взамен, накормят, оденут.

Сколько у нас земли. Сколько простора, тайги. Как бы мы все могли жить хорошо…. Как бы могли.

(Записано по рассказам штатного охотника с севера Иркутской области)

Андрей Томилов 21 мая 2013 в 22:17






Оставьте ваш комментарий

Оставлять свои отзывы и комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Вы можете авторизоваться используя свой аккаунт на нашем сайте, а так же войти с помощью вашего аккаунта во "Вконтакте" или на "Facebook".

  • -2
    Владимир Трушков офлайн
    #1  22 мая 2013 в 13:20

    Понимааю что статья скорее всего- провокационная,но не удержусь от замечания.Насчет отстрела самок - спорный вопрос. В той же Германии отстреливается в первую очередь молодняк, а взрослые особи выборочно. И результат налицо - в небольших редких немецких лесах, скорее похожих на парки, обилие кабана и косули. Это всеравно как если Вы в приусадебном хозяйстве держите корову и после отела прирежете её вместе с телёнком. И на слеждующий год у Вас соответсвенно никого из скотины не будет.

    Ответить
  • 2
    Вадим Фролов офлайн
    #2  22 мая 2013 в 18:27
    Владимир Трушков
    Понимааю что статья скорее всего- провокационная,но не удержусь от замечания.Насчет отстрела самок - спорный вопрос. В той же Германии отстреливается в первую очередь молодняк, а взрослые особи выборочно. И результат налицо - в небольших редких немецких лесах, скорее похожих на парки, обилие кабана и косули. Это всеравно как если Вы в приусадебном хозяйстве держите корову и после отела прирежете её вместе с телёнком. И на слеждующий год у Вас соответсвенно никого из скотины не будет.

    думаю, не стоит переносить, проецировать европейскую охотничью традицию на Сибирский промысел. Это, как конькобежный спорт и фигурное катание - и то, и другое на льду и на коньках, а цели и задачи разные.
    Прошедший охотничий сезон провёл в Тунгусской тайге на промысле, и после одного разговора с охотником-промысловиком, записал в своём дневнике:
    "6 октября.
    Рассказал Валере, что вчера не стал стрелять из-под собаки глухарку. Просто пожалел. Валера этому немало удивился и сказал, что здесь зверь или птица отпускаются без выстрела только в том случае, если они в данный момент не нужны, во всех остальных случая зверь или птица добываются не взирая на пол и возраст. Тут нет никаких предрассудков относительно сбережения поголовья. Вокруг необозримая тайга, а в ней полно места, где люди не появляются годами, десятилетиями, а может, и вовсе никогда не были. Там вволю может плодиться любой зверь, но уж коли он попал в зону действия выстрела и в его добыче есть необходимость, то пусть не взыщет. Наверное, с точки зрения таёжного промысловика, эти рассуждения правильны. Я сам убедился в том, что тут полно зверья, которое даже не подозревает о том, какую опасность для него представляет человек. Как вам такой факт: сидящий на дереве глухарь, облаиваемый собакой, легко выдерживает несколько промахов – выстрелов, и даёт возможность охотнику исправить оплошность."

    Ответить
  • -2
    Евгений Кавура офлайн
    #3  27 мая 2013 в 00:42
    Вадим Фролов
    думаю, не стоит переносить, проецировать европейскую охотничью традицию на Сибирский промысел. Это, как конькобежный спорт и фигурное катание - и то, и другое на льду и на коньках, а цели и задачи разные.
    Прошедший охотничий сезон провёл в Тунгусской тайге на промысле, и после одного разговора с охотником-промысловиком, записал в своём дневнике:
    "6 октября.
    Рассказал Валере, что вчера не стал стрелять из-под собаки глухарку. Просто пожалел. Валера этому немало удивился и сказал, что здесь зверь или птица отпускаются без выстрела только в том случае, если они в данный момент не нужны, во всех остальных случая зверь или птица добываются не взирая на пол и возраст. Тут нет никаких предрассудков относительно сбережения поголовья. Вокруг необозримая тайга, а в ней полно места, где люди не появляются годами, десятилетиями, а может, и вовсе никогда не были. Там вволю может плодиться любой зверь, но уж коли он попал в зону действия выстрела и в его добыче есть необходимость, то пусть не взыщет. Наверное, с точки зрения таёжного промысловика, эти рассуждения правильны. Я сам убедился в том, что тут полно зверья, которое даже не подозревает о том, какую опасность для него представляет человек. Как вам такой факт: сидящий на дереве глухарь, облаиваемый собакой, легко выдерживает несколько промахов – выстрелов, и даёт возможность охотнику исправить оплошность."

    Поддержу полностью. Это неотъемлемая обыденность тех мест, проще говоря - самая обычная жизнь. Так было, есть, и будет - пока существует русская охота и русский промысел , и дай бог, чтобы так было и дальше. А север Иркутской области - это очень суровые места, где веками отшлифовались охотничьи расклады. тем более, промысловые.
    А Ваш, Вадим, блистательный материал "Хождение за Угрюм-реку", где, как раз, речь о тех самых территориях и том самом промысле, я с удовольствием прочёл на Питерханте и, пользуясь случаем, свидетельствую своё уважение и здесь.
    Одновременно рекомендую остальным участникам, не читавшим этот труд Вадима, прочитать материал и оценить, а заодно и решить для себя, насколько провокационна статья А. Томилова или же в ней нет и намёка на провокацию..

    Ответить
  • -2
    офлайн
    #4  27 мая 2013 в 08:23

    А где".....не читавшим этот труд Вадима, прочитать материал"......???? где???

    Ответить
  • -2
    Александр Васильев офлайн
    #5  27 мая 2013 в 09:04

    А где".....не читавшим этот труд Вадима, прочитать материал"......???? где???

    Да пожалуйста, читайте если интересно http://piterhunt.ru/scripts/forum/showthread.php?t=63121&

    Ответить
  • -2
    офлайн
    #6  27 мая 2013 в 09:37
    Александр Васильев
    Да пожалуйста, читайте если интересно http://piterhunt.ru/scripts/forum/showthread.php?t=63121&

    О. Спасибо.

    Ответить
  • -2
    Евгений Кавура офлайн
    #7  27 мая 2013 в 12:22

    А где".....не читавшим этот труд Вадима, прочитать материал"......???? где???

    Извиняюсь, Сергей - я протупил дать ссылку. Видимо, полспудно, сидело в голове, что этот заголовок сразу хорошо виден на главной странице Питерханта. Но мою ошибку поправили. Надеюсь, Вы уже прочли труд Вадима.

    Ответить
  • -2
    Евгений Кавура офлайн
    #8  27 мая 2013 в 12:29
    Евгений Кавура
    Поддержу полностью. Это неотъемлемая обыденность тех мест, проще говоря - самая обычная жизнь. Так было, есть, и будет - пока существует русская охота и русский промысел , и дай бог, чтобы так было и дальше. А север Иркутской области - это очень суровые места, где веками отшлифовались охотничьи расклады. тем более, промысловые.
    А Ваш, Вадим, блистательный материал "Хождение за Угрюм-реку", где, как раз, речь о тех самых территориях и том самом промысле, я с удовольствием прочёл на Питерханте и, пользуясь случаем, свидетельствую своё уважение и здесь.
    Одновременно рекомендую остальным участникам, не читавшим этот труд Вадима, прочитать материал и оценить, а заодно и решить для себя, насколько провокационна статья А. Томилова или же в ней нет и намёка на провокацию..

    Добавлю также новость с этого сайта - как раз, о тех местах, где промышлял Вадим:http://www.ohotniki.ru/archive/news/2013/05/21/638806-v-evenkii-ischut-utonuvshego-ohotnika.html
    У него много места отведено пути по воде в бассейнах Ерёмы, Ерёмкана, и Подкам. Тунгуски - к местам промысла. И эта новость о гибели человека в Эвенкии иллюстрирует лишний раз, что там совсем не шутки, нигде даже.

    Ответить
  • -2
    офлайн
    #9  27 мая 2013 в 12:44
    Евгений Кавура
    Извиняюсь, Сергей - я протупил дать ссылку. Видимо, полспудно, сидело в голове, что этот заголовок сразу хорошо виден на главной странице Питерханта. Но мою ошибку поправили. Надеюсь, Вы уже прочли труд Вадима.

    Ага.

    Ответить
  • -2
    Евгений Кавура офлайн
    #10  27 мая 2013 в 13:13

    Ага.

    Ну, дык!

    Ответить
Ещё 10 комментариев...
все

Спасибо за Ваше мнение!

Архив голосований










наверх ↑