Почему сегодня в России невозможна свободная охота? Семин

Фото Михаила Кречмара

Фото Михаила Кречмара

Сторонники т. н. «эгалитарной» охотничьей модели (огрубленно – свободный доступ всем желающим во все угодья по одним для всех документам) любят говорить, что принятие современного закона «Об охоте...» резко повернуло Россию в русло несвойственной ей охоты элитарной. Вся страна раскупается на наделы, которыми будут владеть отдельные богатеи-толстосумы, а основная масса граждан останется «без охоты».

С моей лично точки зрения, принятие именно этого закона было как раз шагом не К, а ОТ элитарной охоты — хотя бы по факту определения квоты угодий общего пользования (УОП) в каждом субъекте Федерации. Но и эгалитарным этот закон тоже не назовешь. Да и не может быть у нас сегодня эгалитарной модели охотничьего хозяйства (и закона «Об охоте...», соответственно).


Почему?


Главная причина, почему государство делегирует часть своих прав арендаторам, — это невозможность ему самому удержать порядок в угодьях.


Причин для этого несколько, но первая, она же главная, — тотально распространенное браконьерство.


Что происходит?


Первой причиной тотального распространения браконьерства я, конечно же, назову обнищание сельского населения страны и отсутствие у значительного количества этого населения каких-либо источников дохода. При таком раскладе, естественно, «жизнь с леса», то есть незаконная охота на мясную дичь и пушные виды автоматически становится одним из главных путей физического выживания человека.


При всем том я отнюдь не склонен проливать слезы по поводу «поставленных бесчеловечной властью в безвыходное положение» русских, якутских, хакасских и т. д. мужиков. За два десятка лет нынешней ситуации среди них сформировался отдельный социальный пласт «принципиально неработающего элемента», и бросят они свой незаконный промысел лишь под угрозой реального наказания.
Вторая составляющая часть тотального браконьерства — это, конечно, высокая статусность охоты у горожан со средним (или выше среднего) достатком. Если у человека есть оружие и машина, то машина должна ездить, а оружие стрелять. Так как ситуация с какими бы то ни было тирами у нас в стране хуже некуда (кстати, будь у нас с ними нормально, мы бы избавились от некоторой части «нестойких» браконьеров наверняка — от 5 до 20%), то путь остается один — в охоту. И чаще всего в охоту незаконную.


Здесь — отступление. Да, я считаю, что городские, самые что ни на есть сверхмоторизованные браконьеры на джипах с супервинтовками наносят гораздо меньший ущерб природе, нежели нищий сельский люмпен.


Почему?


Да потому, что:


1) они менее многочисленны;


2) у них меньше свободного времени;


3) они хуже знают угодья;


4) их собственное благосостояние и благосостояние близких не зависит от количества сданного мяса шашлычникам или соболей  перекупщику;


5) они легче ловятся той же охотинспекцией (хотя их задержание зачастую отягощено некоторыми проблемами, вроде звонков в региональную прокуратуру или особо приближенному к губернатору чиновнику).


Третья составная часть, питающая браконьерство… Вот начал думать, в чем его корень. Наверное, все-таки в том, что звери и птицы  не люди. Они не умеют писать в инстанции и составлять жалобы прокурору. Поэтому к подавляющему большинству дел о браконьерстве НА ВСЕХ УРОВНЯХ судебной и следственной системы отношение как к делам третьего или четвертого сорта. Подумаешь, косулю в тайге грохнул! Это ж не ножиком пареньку в парке заехали. Паренек — чей-то, у него мама-папа-братья есть, орут, шум поднимают. Да и жалко его в общем-то — душа человечья. А косуля, она, вестимо, ничья. Что это  из-за твари бессловесной человеку жизнь портить? (Да, я знаю о тесной сцепке между браконьерами и правоохранительными органами во многих местах РФ, не беспокойтесь! Я просто показываю вам, уважаемый читатель, что и без этой сцепки, на чисто подсознательном уровне, ситуация обстоит просто швах).


Четвертая причина — это несовершенство законодательства. О том, как и в какую сторону его нужно, с моей точки зрения, менять, я поговорю гораздо подробнее ниже.


Пятая составляющая часть — очевидные преференции определенным группам людей в праве осуществления охоты. И… Здесь я говорю о коренных малочисленных народах Севера. С их круглогодичным правом охоты на все виды охотничьих животных, с их нелимитированным использованием и терииториями в миллионы гектаров, во много раз превышающими те земли, которые они когда-то, в дореволюционный период, контролировали.


Что делать?


На пути к передаче управления от арендаторов охотничьих угодий государству необходимо сделать несколько очевидных, но при этом   весьма болезненных для большинства вещей.
Первое — это увеличение полномочий сотрудников госохотинспекции и приравнивание их к сотрудникам милиции (полиции). Более того! Я полагаю, что в будущем природоохранительную деятельность должны будут осуществлять специальные подразделения МВД, имеющие дополнительное образование в области природоохранного законодательства. Именно так обстоят дела что в Германии («лесная полиция»), что в США, где егерь — выпускник Полицейской академии с легким уклоном в природоведение.


Ну и в любом случае как будущий егерь ни зовись — «лесной полицейский» или «обер-надзиратель его высокопреосвященства губернатора округа лесных угодий», — но он должен иметь право составлять протокол и выписывать предписание в одиночку, без понятых. Если государство доверило человеку форму, кокарду и служебное оружие, значит оно ДОВЕРЯЕТ этому человеку. Он — ЗАКОН.


Второе. Необходимо пересмотреть законодательство в области доказательной базы браконьерства (да и самого понятия браконьерства). Всё должно быть абсолютно четко и ясно прописано: везешь в машине «дикое мясо» — ты браконьер, отвечай! Несешь незаконное оружие — по факту нахождения с ним в угодьях ты браконьер (если, конечно, ты не несешь его на сдачу в ближайшее отделение милиции)…


Необходимо увеличить штрафы и прочие наказания за нарушение правил охоты. Два очень реальных и весьма действенных наказания по отношению к нарушителям: лишение права охоты и права владения оружием (от трех лет до пожизненного). При рецидиве вступают в силу многотысячные штрафы, конфискация и тюремное заключение.


И только после того как данные меры проработают 20–40 лет и вырастет новое, относительно законопослушное поколение, можно будет переходить к подлинно эгалитарной модели.


Стоит помнить при этом, что количество УОП, которое сторонники эгалитаризма считают едва ли не за вершину нашего охотничьего хозяйства, может быть увеличено аж до 80% территории всего одним поворотом рубильника — установлением ставки арендной платы угодий раз в десять-двадцать-пятьдесят выше существующей.

Михаил Кречмар, биолог-охотовед, кандидат биологических наук 5 июня 2014 в 00:00






Оставьте ваш комментарий

Оставлять свои отзывы и комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Вы можете авторизоваться используя свой аккаунт на нашем сайте, а так же войти с помощью вашего аккаунта во "Вконтакте" или на "Facebook".


Спасибо за Ваше мнение!

Архив голосований










наверх ↑