МОЯ НЕЗАБВЕННАЯ ГЛАВОХОТА

РАЗМЫШЛЕНИЯ СТАРОГО ОХОТОВЕДА

Статья первая

Большой этап моей жизни тесно связан с организацией, полное наименование которой звучало так: «Главное управление по охотничьему хозяйству и заповедному делу при Совете Министров РСФСР», сокращенно – «Главохота РСФСР». Запомним и отметим: при Правительстве Российской Федерации!

Предшественница Главохоты – Государственная инспекция при Совнаркоме РСФСР, созданная в 1940 году. Статус и роль этих организаций длительное время соответствовали российским традициям, а также значению в экономике и социальной жизни крупнейшей республики Советского Союза. Я впервые познакомился с Главком в начале 50-х годов, когда он размещался на улице 8 марта. Около 60 лет назад. Проходят годы, уходят из жизни люди, от которых зависела судьба охотничьего хозяйства России, скоро все растворится «во мраке времен». Попытаюсь в силу имеющихся у меня скромных возможностей, не заглядывая в литературные источники и архивные документы, ориентируясь на собственные память и опыт, обозначить эволюцию деятельности и функций Главохоты РСФСР и вспомнить некоторых ее сотрудников. А заодно предложить (для размышления) современную замену этой организации. Конечно, эти заметки будут в определенной мере иметь неполный и субъективный характер. Многое в них переосмыслено по сравнению с моими прежними трудами.

Все познается в сравнении. Будучи повторенной тысячи раз, эта банальная истина не теряет своей правоты. Сколько раз мы, охотоведы прошлого, всячески честили штаб охотничьего хозяйства Российской Федерации! Сколько раз упрекали Главохоту РСФСР в косности и консерватизме! Как только не критиковали руководителей и ведущих специалистов этой организации. Упрекали их в приспособленчестве и отсутствии твердой собственной позиции. С неодобрением смотрели на ненужную конкурентную борьбу с обществами охотников. Смаковали детали высокопоставленных охот руководителей государства, проходивших с активным участием главохотовских лидеров.

Словом, критики в адрес Главохоты РСФСР, в том числе и обоснованной, было немало. И какой ничтожной она оказалась спустя 15–20 лет в сравнении с тем, что произошло за эти годы. Несмотря на пробелы и упущения, охотничье хозяйство республики успешно развивалось, в том числе и благодаря усилиям его профессионального штаба. То, что произошло с нашей отраслью с начала «перестройки», можно кратко охарактеризовать в нескольких страшных словах: охотничье хозяйство России, равно как и многие сферы деятельности нашего государства, лишилось большинства квалифицированных специалистов и руководителей, утратило навыки профессиональной и грамотной работы, растеряло накопленный веками опыт и традиции, потеряло значительную часть ресурсов, оказалось бесхозным и неуправляемым, Произошла де-про-фес-сио-нали-за-ция, обескровливание ценнейшей и интереснейшей сферы деятельности российского народа. И это случилось на фоне общего подъема охоты и охотничьего хозяйства в большинстве стран мира.

Постепенный распад системы охотничьего хозяйства России наметился давно и имеет самые разные причины. Думаю, что правильно было бы обозначить начало этого процесса первой половиной 30-х–40-ми годами прошлого столетия, когда был положен конец различным формам кооперативного охотничьего движения и предприняты неудачные попытки вовлечь охотничье хозяйство в общий поток коллективизации, «околхознивания». Постепенно терялось огромное экспортное значение охоты. Однако в этот же период и позже возникали и развивались существенные позитивные процессы, поиски новых организационных форм в промысловом хозяйстве, создание дееспособных добровольных обществ охотников, возникновение форм и методов комплексной эксплуатации ресурсов живой природы.

Как уже приходилось констатировать, «в отличие от сельского хозяйства, промысловая сфера оказала большее сопротивление неумным послереволюционным новшествам. Она обнаружила способность к разумным новациям, которую можно рассматривать в качестве элементов социально-экономической саморегуляции» (Дежкин, 2001).

Особенно наглядно эти свойства демонстрировала прогрессирующая система охотничье-промысловых хозяйств, которые со временем стали играть важную роль малых экономических и социальных центров отдаленных регионов страны. К сожалению, эта роль не была своевременно и правильно оценена.

Моральная и функциональная деградация самой Главохоты РСФСР и возглавляемой ею региональной системы возникла в конце 50-х – начале 60-х годов, когда вышестоящее руководство с пренебрежением отнеслось к ее важнейшим природоохранным, контрольным и координационным функциям. Появились настойчивые требования получения «реальных результатов деятельности», которые, естественно, должны были выражаться в шкурках пушных зверей, мясе диких животных, «сопутствующей» натуральной продукции. Одной «охраны государственного охотничьего фонда», с недальновидных и прагматических позиций Совмина РСФСР, было уже недостаточно. Потребовалась организационная перестройка отрасли, введение новых плановых показателей.

Первая серьезная подвижка в этом направлении произошла в 1957 году с созданием подсистемы государственных лесоохотничьих хозяйств Главохоты РСФСР. Идея была, несомненно, прогрессивной и актуальной. Эти хозяйства должны были разрабатывать и внедрять принципы и методы ведения лесоохотничьего хозяйства на территориях с преимущественно охотничьим направлением. Благодаря усилиям квалифицированных охотоведов, в том числе В.О. Ильинского, Л.А. Ладовой, обещающее начало было положено. Однако очень быстро поиски комплексности были прекращены, и гослесоохотхозяйства превратились в то, чем они, к сожалению, являются до сих пор – в пристанища для охотничьей элиты, прежде всего – правящей. Помимо Завидовского (оно существовало и прежде с непонятным статусом), это Переяславское, Безбородовское хозяйства, «Барсуки» и т.д. У каждого из них имелся свой «Хозяин», свой покровитель очень высокого ранга. Гослесоохотхозяйства поглощали значительную долю бюджета Главохоты.

Здесь следует сказать, что в 1958 году начали создаваться промыслово-звероводческие хозяйства потребительской кооперации, которая вынужденно пришла на смену ВО «Заготживсырье». В 1965 году их насчитывалось 106 с площадью закрепленных угодий 229,0 млн. га. Они успешно развивали охотничий, подсобные и сопутствующие промыслы и давали неплохие производственные результаты. Мне пришлось работать в этой системе в 1963-1968 годах. Могу констатировать ее достаточно высокий профессиональный уровень и заинтересованность в ней потребительской кооперации.

Очень важно, что в 1959 году было принято постановление СМ СССР о массовом закреплении охотничьих угодий. Каждый кусочек территории России, представляющий интерес для охотничьего хозяйства, должен был быть обследован специалистами и официально закреплен за пользователем. Для осуществления этой трудоемкой и многолетней работы были созданы три зональные охотустроительные экспедиции: Центральная, в Москве, Западно-Сибирская – в Новосибирске, и Дальневосточная – в Хабаровске. Произошло очевидное укрепление системы. О целесообразности этого шага и полученных результатах можно спорить, но многие охотоведы искренне верили в то, что найти владельцев угодий, покончить с проклятой «обезличкой» – великое дело. В результате межхозяйственного охотустройства в СССР к 1982 году было организовано 6,6 тыс. приписных хозяйств обществ охотников и рыболовов (в том числе в России около 500) с закреплением 308 млн. га охотничьих угодий.

Итак, в РСФСР в конце 50–начале 60-х годов складывалась система охотничьих хозяйств различных ведомств с тремя основными подсистемами: коопзверопромхозы, северные совхозы и колхозы, приписные хозяйства обществ охотников и рыболовов. Но... Пример потребительской кооперации, создавшей прогрессирующую систему коопзверопромхозов (а в какой-то мере и северных хозяйств) воодушевил «государственников». Главохотовские стратеги задумались: если эта организационная форма эффективно работает у каких-то кооператоров, почему бы и нам не воспользоваться ею? В наших отчетах в Правительство, помимо данных о численности зверя и птицы и информации о задержанных браконьерах, появятся такие привлекательные показатели, как количество и стоимость шкурок пушных зверей, число добытых лосей и косуль и масса полученного «мяса дичи» и т.д. и т.п. А все вместе это найдет отражение в интегрированном показателе «Объем и стоимость натуральной продукции охоты и сопутствующих промыслов». Будет чем товарищу Елисееву отчитаться перед Правительством и доказать, что недаром Главохота РСФСР получает от государства денежки и материальные ресурсы. У Центросоюза имеются коопзверопромхозы? А у нас будут госпромхозы!

Создание госпромхозов повлекло за собой организационные перестройки в системе Главохоты. Было создано управление госпромхозов с довольно высокой численностью персонала. В 1981 году в республике имелось уже 98 госпромхозов, «обладателей» 272 млн. га угодий. Региональные сети промхозов возглавили Управления охотпромыслового хозяйства. Для того чтобы усилить присутствие Главохоты в промысловом охотничьем хозяйстве и увеличить чисто производственные показатели, в 1980 году, по согласованию с Минфином РФ, организовали систему «охотничье-производственных участков». К концу 1982 года их насчитывалось уже 90 с общей площадью 29,4 млн. га. В те времена в стране имелся значительный резерв хороших специалистов, фитосанитары и ветеринары еще не были призваны в строй в качестве эрзац-охотоведов.

Дадим принципиальную оценку устремлениям и действиям Главохоты РСФСР: был грубо нарушен важный экономический запрет – совмещена хозяйственная деятельность и контрольные функции. Не было надобности в плановом государстве создавать дублирующую и конкурентную хозяйственную систему. Во избежание недомолвок замечу сразу: среди возникших государственных хозяйств некоторые оказались эффективными и дееспособными.

К чему это привело? Главную пушную и мясную продукцию охотничьи промхозы, и государственные, и кооперативные, получали от добычи лицензионных видов пушных зверей и диких копытных животных. Приближается промысловый сезон, определены административные квоты их добычи. Как правило, они ограничены, их превышение приведет к перепромыслу. Как делить ограниченные видовые квоты? Конечно же, в первую очередь своим, «родным» хозяйствам, госпромхозам и производственным участкам. Оставшиеся – копзверопромхозам и обществам охотников. Принцип объективного планирования изымаемых природных ресурсов был глубоко нарушен.

К тому же возник длительный, сложный и совершенно необязательный конфликт государственных органов охотничьего хозяйства с обществами охотников. Анекдотически выглядели контакты руководителей этих систем. Николай Васильевич Елисеев, государственник, при встречах обращался к Алексею Ивановичу Королькову, общественнику, не иначе, как «Алеша», в ответ слышалось дружелюбнейшее «Коля», и все это сопровождалось крепкими, мужскими объятиями (зарисовка с натуры) . А за спинами миролюбивых руководителей в жестоком ведомственном клинче сходились сотрудники их аппаратов. Каждая система хотела получить «побольше», и не удивительно, что верх часто оставался за «государственниками». Десятилетиями длился этот позорный конфликт.

В.В. ДЕЖКИН, профессор 8 апреля 2008 в 12:46






Оставьте ваш комментарий

Оставлять свои отзывы и комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Вы можете авторизоваться используя свой аккаунт на нашем сайте, а так же войти с помощью вашего аккаунта во "Вконтакте" или на "Facebook".

Спасибо за Ваше мнение!

Архив голосований










наверх ↑