ПЯТЬ СЕЛЕЗНЕЙ ФЕДОРОВИЧА

Конец сезона. Ушла надежда на охоту по пролетным уткам, улетающим на юг.

По вечерам темнеет быстро, да еще пришлось часы перевести на час назад.

То, что утки улетают, днем и не заметно. А чуть стемнело – откуда они только берутся? Мы не раз на вечерке, стоя с ружьями наготове на кочковатом берегу речки Сеньги, слышали над головой только шорох пролетающих уток, до боли в глазах пытаясь разглядеть хоть одну. Мягкий шлепок посадки крякши где-то в пяти-десяти метрах от тебя, и ... тишина. Через мгновение всплески на воде впереди по руслу справа от тебя.

Утки появлялись внезапно, в немотной тишине садились перед зарослями ольхи и кустарников. Стоишь в полной темноте, а рядом в каких-то десяти метрах от тебя сидят жирные крякши. В руках у тебя ружье со взведенными курками, а что толку? Минут через двадцать прилет и посадка уток прекратились, как будто их и не было.

Простояв еще с полчаса, шлепая сапогами по воде и спотыкаясь о кочки, так и уходим ни с чем. Что интересно, несмотря на шум, создаваемый нами, ни одна утка не поднялась.

Утром, задолго до рассвета, осторожно подходим к тому месту, где вчера на наших глазах с десяток уток шлепались на воду. Увы! Вроде и не было никаких уток. Замешкавшись, чирок попал под наши выстрелы. С кочки на кочку с трудом достали его.

Через неделю приезжаю к леснику Юрию Лесову. Вечером опять пойдем на Сеньгу...

Вхожу в калитку и глазам не верю! Везде: и у колодца, и у дровяного сарая, и в прочих местах его усадьбы валяются растрепанные крылья уток.

– Юра! Что случилось?

– Да это мой Джек их растащил.

– Откуда они, крылья-то утиные?

– Семь уток привез со Ржавки. Я днем вдоль речки шел, наткнулся на их садок. Они на дневку остались. Штук тридцать, почти одни селезни. – Дал из обоих стволов... Поедем, покажу то место.

И повез он меня на своей «буханке». Переехали почти высохшее русло Сеньги, доехали до узкоколейки, повернули на лесную дорогу. Машину оставили на лугах, у моста через речку. Долго, почти час, шли по заросшим лугам на то место.
Подходим осторожно, ружья наготове.

Но увы! На Ржавке, речке шириной местами до трех-четырех метров, в этот раз никого нет.

Перешли с Юрой на правый берег и опять лугами вернулись к машине.

– У меня отец бригадиром был в колхозе. На этих лугах колхоз сено заготавливал. Летом ставили стожки, зимой вывозили, – рассказывал мне по дороге Юра.

Так вот откуда ему знакомы эти места, думал я.

По календарю октябрь – осенний месяц. Однако дважды по ночам были морозы в пять-семь градусов. Мелкие водоемы и канавы покрылись ледком и снегом. А вот река Клязьма в черте города Орехово-Зуево не замерзла. У Марковского моста ежегодно зимует стая кряковых уток. С высоты моста им кидают на воду хлеб и всякую всячину. Замечено: стоит человеку остановиться на мосту, как утки одна за другой выплывают из-под склоненных до самой воды деревьев и ждут подачки, борясь с течением. Напарник по охоте Сергей не раз признавался, что батоны белого хлеба крошил уткам с моста, возвращаясь с работы.

Глядя на уток с моста, мы с Михаилом Федоровичем Лобановым решили попытать охотничьего счастья на Дорофеевских карьерах. А может, не все утки улетели?

Напрасно обшаривали мы, бродя по бровкам, Филипповские карьеры. Везде лед, пожелтевшие камыши, прикрытая снежком осока. Вспоминая канонаду при открытии охоты на уток, чувствовали себя среди мелколесья и замерзших карьеров непрошеными гостями.

Михаил Федорович – широкий в плечах, немного грузноватый на ходу (всю войну в пехоте), заядлый охотник, как и я. Во время охоты на лося или кабана никогда не отставал от нас, молодых. Он один ночи напролет проводил зимой на засадах в ожидании выхода лис к приваде из дохлых кур.

– Ну теперь куда, Василич?

– Пойдем в сторону реки Ушма. До нее километра два, может, чего попадется по пути.

Идем, не теряя в зарослях друг друга. Места безлюдные, заросшие березами, осинками, разным кустарником. Точь-в-точь как на картине художника Степанова «Лоси». Это когда у стожка среди осеннего леса стоят 4 лося: бык, корова, сеголеток и еще один. Жуют сено, выдергивая его из стога, как это делают коровы. Картина замечательная, но сено, как мне кажется, лоси не едят.

Охотугодья, по которым мы пробираемся к реке, давно нам известны, так что не заблудимся. Чуть правее от нашего маршрута поселок Северная Грива, до него по прямой идти километра четыре. С охотниками этого поселка не раз приходилось нос к носу встречаться в угодьях. Везет же людям! Поселок расположен на стыке четырех обществ охотников. За околицей северной части поселка начало Костеревского ВОО. Метрах в пятистах за деревенькой Лосево проходит русло реки Ушма, на том берегу охотничьи угодья МГС «Динамо». Чуть левее по Халкурнской бровке – Орехово-Зуевское РООиР. На юг – череда озер, карьеров, бывших полей торфодобычи вплоть до Шатуры. А дальше уже Шатурское общество охотников. На все четыре стороны охотничьи угодья, куда ни повернись!

Последняя встреча с охотниками тех мест была далеко от их дома, у трех канав Динамовских охотугодий. Мы были вдвоем, а их шесть человек и две гончих. Ретировались они в свои края быстро, молча, гуськом. Собаки их работали, гон шел в нашу сторону. Ну, думаем, лося или оленя преследуют. Стоим, ждем. Оказалось – заяц. Он на наших глазах перемахнул канаву, идущую в сторону реки. Вскоре и собаки подоспели, одна подбежала к нам и, поняв, что мы чужие, с голосом ушла вслед за зайцем.

Немало повоевал с чужаками егерь «Динамо» В.Г. Жигарев. Предупреждал, отбирал ружья. Всякое бывало, места-то глухие. Заросли, по которым мы пробирались, наконец поредели. Впереди горы земли вдоль русла реки, которую прокопали мощными экскаваторами километра на четыре от поселка и бросили. Осторожно заходим на сваи сгоревшего моста. Внизу по краям лед, посередине слабое течение. Мороз еще не совсем сковал речку, осталась протока между берегами шириной в два метра.

Замечаем, вдалеке кто-то плавает туда-сюда. Ондатры? Утки? Прикрываясь буграми, идем вдоль реки. Осторожно по откосу поднимаюсь наверх. Сквозь траву смотрю вниз. Кто же тут плавал? Спиной спускаюсь к Михаилу Федоровичу.

– Ну, что? – шепотом спрашивает он.

– Не видно ничего. Давай еще пройдем вперед.

Идем еще метров сто. Ползу наверх, сняв шапку. Авось, мои взлохмаченные волосы за траву примут.

– Есть! – шепчу. – Утки! Двух видел. Они чуть левее от нас на льду сидят. Михаил Федорович, разреши, я первый выстрелю в сидячих.

– Ладно.

Надо сказать, что он всегда ходил на охоту с пятизарядным автоматом BROWNING 12/76 и к тому же имел звание мастера спорта по стендовой стрельбе. Не очень-то я надеялся на себя со своим ружьем. В дальние походы я ходил с одностволкой ИЖ-17 16 калибра. Когда-то каждому леснику, и мне в том числе, выдали ружья для охраны леса. Прошли годы. МВД издало приказ все ружья сдать. В лесхозе было почти 80 человек лесной охраны. Мне довелось охапками носить эти ружья в отдел милиции. Ружья сдали, но бандитов от этого меньше не стало, а воров (в том числе и лесных) тем более. Что поделаешь? Страна такая... Потом и лесникам приказали: вон из леса! Остался один Митволь.

Михаил Федорович рассказывал, как в войну в окопе из винтовки посылал пули по носу бреющего на них в пике немецкого самолета. Сказался опыт стрельбы по уткам. Все братья Лобановы – Михаил, Евгений, Константин – в городе и округе были известными охотниками.

По команде стреляю в сидящую под берегом утку. Мое внимание только на то место, где она сидела. Попал, не попал? От волнения даже стрельбы напарника не слышал.

Сколько нужно, чтобы уткам взлететь и улететь? Секунды! Они улетели куда-то в сторону сгоревшего моста. Стоим в полный рост. Решаем, как перейти внизу через протоку.

Цепляясь за ветки кустов, скользя по снегу, спускаемся вниз к воде. Подняв голенища сапог, щупая дно палкой, спокойно переходим, проломив кромку льда. Воды-то по колено, течение слабое.

На другой полосе льда лежал кряковый селезень. Вот и второй с провалившейся сквозь снег в траву головой.

– Михаил Федорович, я-то, наверное, промазал, так что ты двух успел выцелить. Ловко ты их!

– Нет, – говорит. – Еще должен быть.

Разошлись мы с ним, и на тебе! – он достает из травы за желтые лапы селезня. Я тоже нахожу одного.

– Четырех!? – восклицаю я. А мне в ответ:

– Еще один должен быть!

– Точно!?

Немного в стороне, там, куда улетели остальные утки, в траве, прижатой снегом, находим селезня.

– Пять селезней!

Повесив свою одностволку на шею, держу в одной руке двух, в другой трех селезней.

– Как же ты успел? Я и выстрелов-то твоих не слышал!

Смеется...

P.S. Война подорвала здоровье Михаила Федоровича. Не стало его. Общество охотников подобрало ему место на краю нового кладбища под столетней сосной на солнечной стороне.

Юрий СОТСКИЙ, г. Орехово-Зуево 11 декабря 2007 в 15:13






Оставьте ваш комментарий

Оставлять свои отзывы и комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Вы можете авторизоваться используя свой аккаунт на нашем сайте, а так же войти с помощью вашего аккаунта во "Вконтакте" или на "Facebook".

Спасибо за Ваше мнение!

Архив голосований










наверх ↑