О русских медведях

Уж очень зверь симпатичный и чем-то похож на русского человека

От редакции

Мы начинаем публикации очерков известного в России биолога-охотоведа, доктора биологических наук, профессора Михаила Дмитриевича ПЕРОВСКОГО. В течение многих лет ему довелось поработать в ЦНИЛ Главохоты РСФСР, Охотустроительной экспедиции и Южно-Курильском заповеднике. Последние 17 лет, вплоть до закрытия факультета охотоведения, он готовил охотоведов во ВСХИЗО. За его плечами – десятки экспедиций и полевых сезонов в различных регионах России, сотни интереснейших охот и наблюдений, подчас связанных с риском для жизни. Михаил Дмитриевич любезно предоставил возможность редакции познакомить со своими «Записками охотоведа» читательскую аудиторию «РОГ». Итак, слово – автору.


Охотоведы – люди призвания, фанатики своего дела и отдают ему, как правило, всю жизнь. Биологи-охотоведы, егеря, профессиональные охотники, их еще называют промысловиками, смертные охотники-любители –все они мои друзья и коллеги. Долгое время я работал в охотничьем хозяйстве, занимался наукой и практикой в специальной экспедиции, лаборатории и заповеднике. Более двух десятков лет готовлю специалистов-охотоведов в институте. Соответственно, круг моего общения четко определен и он меня полностью устраивает.

Мои очерки – результат исследовательских путешествий по России, которая даже после трагического раздела осталась самой большой страной в мире. Мои поездки были связаны с командировками и полевыми работами на протяжении более трех десятков лет. В большинстве случаев я вел дневники, но они мало чем мне помогли. Когда материал отлежится и осядет муть мелочей, писать заново гораздо легче, чем переделывать каждодневные записи. Все значимое и яркое достаточно прочно осело в памяти. Поэтому обращаться к дневникам приходилось лишь для уточнения дат, деталей, фамилий. Все изложенное основано на реалиях, которым я был очевидец, или на рассказах людей, в искренности которых не сомневался. В тексте указано, от чьего имени ведется повествование, где есть факт, где пересказ, а где байка и чья. Выдумок нет. Я ничего не приукрашивал. Как бы это кому ни понравилось. Все было, как было.

Охота – дело не только поэтичное, но и жестокое. На ней убивают птиц и зверей. На то она и охота. Я не понимаю тех людей, которые ловят рыбу без нужды, а потом ее отпускают или выбрасывают. Вот ведь благодетели. Сначала помучают рыбку на крючке или в сетях, изорвут ей губы, плавники или глотку, а потом делают «благородный» жест – отпускают. На, живи! Гуманисты, а на самом деле садисты. Или стреляют дичь, которая им не нужна. В лучшем случае раздаривают знакомым, в худшем – выбрасывают. Эстеты на птичьей крови. Это фарисеи и извращенцы. Место таких людей возле бассейна с пластмассовыми рыбками и удочкой-хваталкой. А пострелять хочется, зуд такой возник и патронов девать некуда, иди на стенд и стреляй по глиняным тарелочкам. Вот это гуманизм. Живого без нужды и надобности не трогай. Охота, как всякое настоящее дело, должна иметь цель и результат. Тешить страстишку бесцельно, что может быть дурнее. Только для того чтобы убить время, от нечего делать, походя выстрелить в зверя или птицу. Вот это мерзость, а не охота.

Мои эссе местами не для слабонервных и вегетарианцев. Предупреждаю, им это лучше не читать. Они для охотников, для настоящих охотников, которые до безумия любят охоту, также как и объекты своей страсти.

СИМВОЛ РОССИИ

Рисунок медведя я поместил бы на флаг России. Про русских медведей много сказок рассказано. Уж очень зверь симпатичный и чем-то похож на русского человека. Главное, наверное, непредсказуемостью своего поведения. Ведь русских, почему боятся за границей. Неизвестно, что выкинуть могут. То первыми спутник или космонавта запустят в нищей стране, то такую революцию устроят во славу и честь трудового народа, а потом этого народа столько угробят по поводу и без повода. Мир таких экспериментов не видел. Кукурузу к северному полюсу двинут или при обилии земли целину поднимать возьмутся, реки равнинные запрудили и прекрасных земель и лесов миллионы гектар затопили, сгноили и погубили. И так страна эта живет. Силен и бесхитростен и медведь, и наш народ, и на всякие приманки каждый раз попадается: на коммунизм и на Мавроди, на чубайсовские ваучеры и на алкоголика президента, который с моста свалился. Боже, ты мой. Оглянешься на недавнюю историю – и смех берет, и слеза пробивает. Перед всем миром скоморошничаем. Медведи-то всегда скоморохами были и со скоморохами по городам ходили. Узнать медведя до конца его мохнатой морды невозможно. Но рассказать о них отдельные случаи по личным встречам и следам их деятельности – это попробуем.

Первый медведь для охотника – это не бекас какой нибудь и не вальдшнеп, и даже не глухарь. Поспрашивайте-ка охотников, многие ли медвежий счет имеют. А? Я вот знал одного такого. Он всю жизнь на охоту на ЗИМе ездил, и не куда-нибудь, а в Костромскую губернию. Ну и что? Привез за все время одну медвежью шкуру и ту купил у местного браконьера. Мясо, то бишь медвежатинку, привозил регулярно и покупал все там же. Ну а сборы-то чего стоили. ЗИМ нагружался доверху, вплоть до крыши, включая полный комплект запчастей. А штуцер-то чего австрийский стоил. Не нарезник, а пушка, и за солидность звал он его бухгалтером. Весило сие орудие пять килограмм. Бутылочку брал из Москвы специальную литровую и привязывал ее на веревке. Писал в нее на лабазе, а потом на землю спускал. Обо всем заботился и все в московской квартире продумывал. Фонарь американский. Патроны – что морковь каротель, с пулями под 10 мм. Но как только медведь собирался выйти в овсы, начинал он кашлять или чихать, а то еще хуже пускать дурной дух со звуковым оформлением, от которого хотелось одеть противогаз. Друзья, если сидели с ним на одном лабазе или рядом, говорили ему: «Что же ты делаешь?» А он делал удивленные глаза и отвечал: «А что, разве нельзя?» Дурака валял. Но мне кажется, больше медведей боялся. Один, упаси Бог, никогда с лабаза ночью домой не шел. Либо егеря ждал, либо товарища. Он ведь тоже хорошо знал, что медведи – звери непредсказуемые.

МУРМАНСКИЕ МЕДВЕДИ

Охотились мы как-то на лосей в конце октября на юге Мурманской области, почти на границе с Карелией у оз. Ори-ярви. Приехали втроем на мотоцикле в угодье утром раненько. Вдруг слышим, собаки чьи-то работают и, видно, по зверю. Вот главный охотовед промхоза Аркадий и говорит. Знаю, чьи это собаки. Браконьер Васька Польнов залез в чужие угодья и опять лосей бьет. Пойду перестреляю собак, чтобы ему не с кем было охотиться, а без собак бить лосей он не умеет. И ушел. Другой мой напарник Колька пошел через долину в противоположные сопки, а меня направил вслед за Аркадием и говорит: «Иди до первого следа, а потом тропить будешь». Так и разошлись. Прошел я метров 500 и бац, свежайший след, только не лосиный, а медвежий. След хорошо заметен, т.к. снегу уже в четверть. У меня от волнения все в горле пересохло. Колька посмотрел, посмотрел и говорит: «Это он на берлогу пошел. Надо тропить». На том и порешили. Он пошел на свои сопки, а я по свежему следу рядышком иду. Сначала все казалось, что медведь чуть не за каждой елкой сидит и меня караулит, напрягался страшно и снимал с карабина предохранитель. Потом немного успокоился и пошел по корягам и камням. Иду со следом рядом, а медведь петляет как заяц, то влево пойдет, то вправо, то вверх, то вниз и так по склону хребта меня мотает. Часа два крутил, а потом взял и через долину махнул, как раз куда Колька ушел.

Так вот скоблюсь, скоблюсь я за медведем, а он будто собирался мне все здешние окрестности показать: горы и озера, вершины и долины, гари и сосняки, поляны и камни, каменные обрывы и пустоши с кустами, и огромные валуны. А потом стал номера откалывать. Тропишь, тропишь, вот и след, как нарисованный, а потом тупик, будто улетел медведь по воздуху. Но нет. Этот хитрован пяточку в пяточку, коготок в коготок, пальчик в пальчик положил и задом пошел метров двадцать-тридцать до ближайшего куста, а потом прыгнет метров на пять за куст и спокойно идет дальше под прямым углом к прежнему следу. Хлеще зайца скидки делает.

Поднялся я на хребет, куда Колька ушел. Смотрю, а он сам собственной персоной стоит на медвежьем следу и меня поджидает и что-то высматривает на обрывистом плато метров за двести. Слушай, говорит он. Там вроде лось стоит и кормится. Пригляделся я и вижу рогач, как фургон, здоровенный в кустах туда сюда мордой крутит, ветки щелкает. Медленно так, не торопясь, как все делают лоси. А подойти-то к нему нельзя, обрыв мешает. Мы сейчас на одном уровне, а если пониже спустимся, его не видно будет. Решили стрелять, не сходя с места. У Кольки новенький карабин «Лось»-девятка, у меня армейский карабин. Приложились с колена и жахнули. Встали смотрим. Нет лося. Промазали, – говорит Колька. Но я гляжу, из кустов, где стоял лось, нога вверх копытом дерг и поднялась. Нет, хорош, – отвечаю я ему. Лось по небу пошел. Ну что ж, пошли разделывать. Полезли по обрыву, как альпинисты, потому как обходить по ровному надо километра два. На месте лежит наш лосище. Рога по пять концов, сам темно-бурый и не меньше полтонны. Одного мяса в промхоз сдали 230 кг, шкура два пуда, а еще голова, а ливер. И все это пришлось вытаскивать на себе полтора километра. Все побросали сначала с обрыва высотой метров двадцать. Ничего не сломали, ничего не разбилось. А потом до звездочек, до кругов в глазах и до полной темноты пришлось по камням, корягам, через валежник и мхи таскать тяжеленные четвертины, шкуру, голову и все остальное. Когда мы с этим покончили, я сказал себе – теперь, если я увижу лося в таких дебрях, пусть он будет весь золотой, а по краям серебряный, ни за что стрелять не буду. Вот он труд промысловика, охотника-лосятника.

«Ну что же с медведем?» – спрашиваю я Кольку. «Завтра пойдем, –отвечает он. – Надо добрать. Если наши охотники узнают, что мы берложный след бросили, над нами смеяться будут. Медведи у нас в цене. Будет о чем поговорить, уваженье заработаем». Так и порешили. Утром мы были на том же самом месте и пошли на хребет подниматься. Ночью прошел сильный дождь, снег осел и покрылся коркой на открытых местах. До середины хребта дошли, и на тебе: два свежайших лосиных следа. «Ты знаешь, – говорит мне Колька, – иди тропи медведя один, а я потом подойду. Такие следы упускать нельзя. Встретимся у мотоцикла». Так и разошлись. Взял я снова след и пошел. А после дождя на открытых местах, полянах и вырубках след исчезал, оставались от него маленькие ледяные корочки, и, чтобы их лучше видеть, я ложился на снег, и тогда прозрачные блинчики следов начинали отсвечивать и становились заметными. Под пологом леса было легче. Ветви укрыли след и не дали его размыть. Так вот и шел я час за часом, километр за километром, а ни медведя, ни берлоги нет как нет. Сколько я исходил, не знаю, но вернулся к вечеру к мотоциклу. Кольки нет. Подул сильный ветер, пошел дождь, и я из сырого снега от нечего делать сделал стенку и за ней спрятался. В полной темноте явился Колька и сказал: «Коровку я заделал, а второй ушел. Пока разделывал, то да се, вот и все». Оба мокрые от пота и дождя сели на мотоцикл и поехали домой по ледяной дороге. «Ну уж завтра мы этого медведя доберем, – заявил дома Николай, после плотного ужина. Медведь будет наш». Утром прямым ходом через хребет пошли к тому месту, где я бросил след. Встали и пошли, и медведь опять чудил, показывая здешние пейзажи. С горы на гору, с бугра на бугор, с леса на поляну водил он часа три. Наконец в чистом сосновом лесу на северном склоне обнаружили мы небольшую расщелину и в одном месте под гранитной плитой заметили треугольное отверстие. «Медведь то там», – сказал Колька. Я встал с карабином напротив чела метрах в восьми, напарник метров на пять повыше слева от меня. «Давай приткнем дыру деревцем», – предложил я. Карел кинул мне топорик, я срубил небольшую сосенку и приткнул ее к отверстию. Собак у нас не было, а шуровать медведя жердью было несподручно. «Стреляй в чело», – сказал мне промысловик. Не долго думая, приложился и выстрелил. Тишина. Только ветерок шумит в верхушках сосен, да зачирикали испуганные синички. «Где-то след мы пропустили, – сказал я. – Надо обрезать по новой. Иди Николай». Он послушно пошел. Минут через пятнадцать вернулся и с уверенностью сказал: «Медведь здесь. – И встал на свое место. – Ну что ж, теперь ты стреляй». Колька вскинул карабин, нажал спуск и быстро передернул затвор. После выстрела секунду-другую длилась тишина, и я глазами повел в след катящейся по сугробу новенькой гильзе. Она так и сверкала в лучах низкого заходящего приполярного солнца. И в это мгновение раздался рев, и верхушка сосенки отлетела в сторону. Медведь выскочил и двинулся в сторону карела. Приложившись, мы оба ударили медведя по корпусу. Он бросился бежать вниз под уклон, но метров через двадцать скатился в расщелину. Охота была сделана.

После я решил посмотреть берлогу. Без особого труда пролез в чело и осмотрелся. Крыша была представлена гранитной плитой, толстый слой сухой подстилки из травы, хвои, мелких веточек. Стенки из гранитного камня. Вот вам и медвежий «дворец». «Я это место хорошо запомнил», – заявил Колька. «В наших лесах у медведей квартир не хватает. Эту берлогу в следующем году проверю и грохну еще одного медведя», – самоуверенно произнес карел. Так ли было в следующем году, я не узнал. С Колькой с тех пор больше не виделся.


Михаил ПЕРОВСКИЙ, биолог-охотовед, доктор биологических наук, профессор 3 августа 2005 в 00:00






Оставьте ваш комментарий

Оставлять свои отзывы и комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Вы можете авторизоваться используя свой аккаунт на нашем сайте, а так же войти с помощью вашего аккаунта во "Вконтакте" или на "Facebook".

Спасибо за Ваше мнение!

Архив голосований










наверх ↑