У берлоги

Kак обычно, всеми правдами и неправдами заработав кучу отгулов, взяв очередной отпуск, что в общей сумме составляло около двух месяцев «вольного плавания», я вырвался на волков в тайгу. Есть у нас такие места, что за день ходьбы редко кого увидишь. Как правило, наибольшая плотность дичи и зверья там, где когда-то жили люди, а потом ушли. Разреженные, осветленные леса более продуктивны, нежели дремучие, нетронутые чащобы.

Покинув Москву днем, на другой день вечером я уже пил чай у хороших знакомых в леспромхозовском поселке. Через неделю-две должен был ко мне подъехать один из моих приятелей, тоже лаечник и вроде охотник. До какого-то времени я верил: все лаечники достойны только любви и уважения. Лишь потом, наученный горьким опытом, понял, как заблуждался. Дело не в привязанности к охоте с той или иной породой собак. Состояние души и безусловное следование неписаным этическим принципам — по-видимому, это то, на чем мир стоит, живет и развивается дальше.

Подкупив продуктов, по возможности функционально, и собравшись, на другое утро я был заброшен на «семёрке» к избушке. Поздняя осень, все плачет, светло и одиноко. До жилья около 20 километров. Сразу же сделал небольшой ремонт: постелил доски на пол, обил пленкой потолок, углы, окна, выгреб грязь, скопившуюся за мое отсутствие. Разложил все по своим местам и почувствовал себя дома. Когда-то на этом месте делали и обжигали кирпич, остались навесы, сушила, в общем, масса стройматериала. Но желающих отремонтировать избушку почему-то не было. Путики были проложены давно, осталось только прикормить их и зарядить капканы. Пес мой в диком восторге летал вокруг избушки, то и дело порываясь «слинять» на вольную охоту.

Пройдя на следующий день небольшой маршрут (километров 15-16), вернулся с пятком рябчиков, вороным краснобровым тетеревом и молодым глухарем. Тропа была черная, а пробная белка с синими пятнами на мездре. Надо было ждать холодов, снега, ноября...

Время летело, выходы на маршруты интересны, душа потихоньку оттаивала от «благ« цивилизации. Приехал приятель с молодой собакой, надеясь поставить ее по всему. К сожалению, он не понимал и не хотел понимать свою собаку, а от моих советов попросту отмахивался. Естественно, работала собака никак. Очень скоро мы начали ходить по разным маршрутам. Мне везло. Как-то за один день я принес три куницы: две сработал кобель, одна попала в капкан. У приятеля щеки надувались так, что их было видно со спины. Я понял, что это последний наш совместный выезд на охоту.

Пошли снега, морозило, отпускало, и как-то, километрах в двух от избы, мой кобель метнулся с просеки, странно «забухав», вежливо и редко. Аккуратно пройдя около ста метров от просеки, за большой вывороченной елью увидел кобеля, отдававшего какой-то неуверенный голос, а в районе комля — выступающую над стволом полуседую голову медведя. Расстояние было около 20-25 метров, меня прикрывали заснеженные елочки. Стал соображать: голова большая, с сединой, значит, медведь крупный, одному опасно, надо уходить. Со всей возможной осторожностью — хорошо погода мягкая!— я тихо пошел своим следом на просеку, заодно делая ножом метки на тонких деревцах. Отойдя в сторону избы с полкилометра, свистнул кобелю, вернувшемуся довольно быстро, и пошел домой. Сообщаю новость приятелю. «Врешь, тебе показалось, какие тут медведи...» Я не стал «пылить», собрался и пошел в поселок. Пришел потемну, позвонил районному охотоведу.

Через сутки охотовед и два его приятеля на «ЗИЛе» с арочными колесами были у меня в избе. Быстро собрались, после краткого инструктажа потихоньку пошли к берлоге. Рассмотрев внимательно контингент охотников, поставил всех троих у квартального столба, указав направление стрельбы: только вдоль просеков. Пустили кобеля, и мы с охотоведом аккуратно пошли к берлоге. Кобель уже азартно лаял. Я взглянул на охотоведа — как-то он очень суетливо себя вел. Метров за 30 я знаками показал: ты заходи с вершины ели, а я прямо к комлю. Одеты в белые халаты, снег не хрустит, погода идеальная. Подхожу метров на 15 к комлю, смотрю — кобель наседает на берлогу (а она оказалась верховой!), голова медведя поднимается все выше, видны желтые зубы, вот уже и шея показалась. Ну, думаю, — уйдет!

Выстрела напарника все нет. Прикладываюсь и стреляю дуплетом в шею. Зверь осел, слышу какое-то шевеление — кобель треплет зверя. Констатирую с сожалением — пропала берложная собака, теперь это будет средних рабочих качеств, в лучшем случае «пастушок», который пасет медведя. Окликнул напарника, сошлись. «Ты чего, говорю, не стрелял?»( У него был карабин, а у меня двустволка 16-го калибра.) — «Не мог — говорит, — кобель все время был на выстреле».

Позвали остальной коллектив, сделали памятные кадры, ошкурили зверя и на двух кольях донесли его до избы. Товарная лицензия была у одного из охотников. Мне достались лапы и голова. Охотовед заверил, что после сдачи мяса и шкуры моя доля в денежном эквиваленте будет мне передана.

Ждал я 12 лет. Встречаю как-то того охотника, на кого была товарная лицензия. Разговорились, то да се. «А я, — говорит, — твою долю передал охотоведу». Не знаю, где она, эта доля осела, но неприятный осадок на душе до сих пор остался.

Охота без охотничьей этики теряет свою прелесть и превращается просто в добычу. Мясо-то и в магазине можно купить. А вот те мгновения, когда подвергаешься смертельной опасности, но уверен, что в случае непредвиденных обстоятельств пуля друга найдет зверя, многого стоят. Вот почему я охотился много лет в одиночку — так вернее. Можно ошибиться только в себе или оружие подведет. А это — судьба!


Виктор МУНИСТОВ 12 марта 2003 в 00:00






Оставьте ваш комментарий

Оставлять свои отзывы и комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Вы можете авторизоваться используя свой аккаунт на нашем сайте, а так же войти с помощью вашего аккаунта во "Вконтакте" или на "Facebook".

Спасибо за Ваше мнение!

Архив голосований










наверх ↑