Загадки первого льда

     Впервые на подледную рыбалку я попал еще мальчишкой-школьником. И наставником-поводырем в этом святом деле стал для меня Василий Петрович Тюрин – наш сосед по дому, скромный московский рабочий, однако одержимый благородной страстью – страстью к рыбной ловле...
 
    
     В то время Москва-река во всем своем течении была еще вполне приличным водоемом, и наши городские рыболовы успешно полавливали тогда в черте города самую разную рыбу. Таким вот истинно московским рыболовом, знавшим все премудрости москворецкой ловли, и был наш сосед Василий Петрович.
     Именно от него узнал я о ловле в проводку язя на пареный горох около моста окружной железной дороги, в районе тогдашнего еврейского кладбища (сейчас это район станции метро «Кутузовская»). Для этой цели у Василия Петровича возле железнодорожного моста и хранилась небольшая лодочка-плоскодонка... А по осени, когда в Химки по каналу Москва-Волга приводили плоты леса, Василий Петрович именно там, с этих плотов, причаленных к берегу, успешно налавливал на зимнюю удочку крупную плотву и неплохих подлещиков. Ну, а по зиме, вооружившись пешней, прокладывал уже зимние тропы-дорожки к своему рыболовному успеху... Вот так однажды по зиме и удалось мне увязаться за нашим соседом-рыболовом на москворецкий лед. Правда, на подледную рыбалку мы отправились уже подальше, за черту города, в Рублево, под знаменитые в то время «провода», где обычно и ловили со льда приличных подлещиков.
     «Под проводами» – так именовался в то время большой речной залив, над которым нависали провода высоковольтовой линии электропередачи. Здесь, «под проводами», на Москве-реке в выходные дни собиралась обычно не худшая часть московских рыболовов-любителей, и, конечно, на их фоне мое спортивное вооружение выглядело не очень убедительно... Вместо рыболовного ящика – обычное оцинкованное ведро, с которым положено ходить к колонке за водой, в роли рыболовного черпачка старая мамина шумовка. И только удочка-кобылка, как казалось мне тогда, не должна была вызвать ни у кого сомнения, что они все-таки имеют дело пусть и с малолетним, пусть, как сейчас говорят, с не совсем экипированным, но все-таки с рыболовом, стремящимся в конце концов к вершинам заветной рыболовной славы.
     Удочка-кобылка в то время и была, пожалуй, тем самым волшебным колобком, который все время манил и манил меня за собой туда, где в ледяной лунке, заполненной чуть голубоватой водой, будет чутко ждать осторожной поклевки небольшой зеленый поплавок с белой шапочкой и красным пятнышком на самой макушке.
     Такой поплавок, предназначенный специально для подледной ловли, у меня уже был припасен. Были припасены для такой цели и леска, и крючки, и грузило. Оставалась только удочка-кобылка...
     Какой замечательной была эта кобылка на рисунках в моих рыболовных книгах, доставшихся мне от деда. Что-то было в этой снасти особенное, необыкновенное. Что именно, я не знаю до сих пор, но до сих пор эту самую удочку-кобылку считаю самой замечательной своей зимней снастью.
     Итак, желанную снасть я, в конце концов, устроил. Саму кобылку вырезал из толстой доски, а вместо короткого можжевелового хлыстика, как рекомендовалось в моих рыболовных книгах, приспособил тонкую бамбуковую полоску. Но эта полоска, добытая из старой лыжной палки, показалась мне почему-то слабоватой, и для надежности я усилил ее стальной пружинкой. Эту пружинку и бамбуковую полоску я аккуратно обмотал крепкой ниткой, а затем вместе с самой кобылкой покрасил зеленой краской, которая только и оказалась под рукой.
     Все самые уловистые места «под проводами» мой наставник, Василий Петрович, конечно, знал, и мы остановились тогда именно там, где и должен был брать желанный подлещик. Своей собственной пешни у меня в то время еще не было, и Василий Петрович, как и положено хорошему учителю, прежде всего пристроил к делу своего ученика: он прорубил мне лунку, проследил, как я ее очищу, убедился, что в лунке нет никаких острых выступов, которые могли бы помешать моей рыбной ловле, и только затем стал готовить лунки для себя.
     Ожидать подлещиков «под проводами» мы начали еще в сумерках зимнего дня, то есть, судя по существующим здесь порядкам, мы никак не опоздали к утреннему клеву... Вот-вот зеленый с белой шапочкой и красным пятнышком на самой макушке поплавок, чуть притопленный грузиком в лунке, оживет и известит меня, что рыба уже подошла, заметила насадку и теперь вот-вот станет пробовать ее на вкус... Здесь надо было выждать, когда поплавок то ли начнет подниматься вверх, то ли станет быстро тонуть. И только тут последует подсечка... Вот-вот... Но ничего похожего в то утро у меня так и не случилось...
     Начиная понимать, что большого счастья в этот раз мне так и не дождаться, я стал подглядывать за своим Василием Петровичем. Но и у него, увы, ничего выдающегося пока не происходило. В конце концов мой наставник принялся сматывать свою снасть и тоже самое посоветовал сделать и мне.
     Моя зеленая кобылка, черпачок-шумовка в ведре, и я снова следом за Василием Петровичем бреду по льду Москвы-реки. Мы бредем обратно, в сторону автобусной остановки, добираемся до обрывистого берега и тут, на самой, видимо, стремнине, Василий Петрович снова прорубает во льду две лунки: одну для меня, другую для себя. И мы усаживаемся теперь уже на москворецкого ерша...
     И ерш не заставляет себя ждать. Он берет верно, жадно, тут же утаскивает в воду легкий поплавочек... Один, второй, третий, десятый... Схваченные морозцем седоватые ерши веером окружают мою лунку... Я забываю все на свете. И только лунка-оконце во льду, крошечный кружочек живой воды и там, в воде, чуть притопленный мой зеленый поплавочек с белой шапочкой и красным пятнышком на самой макушке.
     Мой первый успех на подледной рыбалке, кажется, растрогал моих домашних, и отец тут же пообещал подарить мне пешню. И вскоре с легкой пешней, выполненной кем-то из знакомых моего отца, со своей чудесной кобылкой, но уже с ящиком-самоделкой, а не с ведром, с рыболовным черпачком, а не со старой маминой шумовкой, я уверенно промышлял на льду Москвы-реки... А там прознал дорогу и на Сенеж, где старался разыскать знаменитых сенежских ершей-гигантов. Словом, стал я почти заправским рыболовом-подледником, и все было бы хорошо, если бы не одно «но»...
     Я успешно ловил рыбу и посреди зимы, и по последнему весеннему льду, но вот все никак не получалось у меня свидеться с только что укрывшим воду зеркалом-гладью первым льдом. Не выходило, не получалось – и все тут...
     Но, наконец, случилось – я один посреди тайги, в деревушке, оставленной недавно ее коренными жителями, в моем хозяйстве десятка полтора больших и малых лесных озер, все эти озера я уже обошел, познакомился с ними и вот теперь вместе с таежной водой жду прихода зимы и самого первого льда на моих озерах...
     Здесь надо пояснить, что тогдашнее мое пребывание в тайге, конечно, имело определенные творческие цели – я только-только серьезно занялся литературой, но так уж устроено было у нас в то время, что твои планы-задумки, пока никак не материализованные до конца, никто не обязан был серьезно принимать во внимание, и чтобы хоть как-то не вступать в противоречия с законом, я официально занимался тогда лесными промыслами: охотился и ловил рыбу...
     Промысловая охота должна была начаться с середины октября, а до этого я добывал рыбу, сушил ее в русской печи, как сушат белые грибы, и вот такую сухую рыбу, сущик (высушенную, разумеется, без соли), по мере ее накопления я выносил за плечами из леса и реализовывал по установленным в то время ценам.
     Добывать рыбы можно было и побольше и тогда для транспортировки добытого к покупателю обычным рюкзаком уже не обойтись, но я не стремился тут к особым богатствам, а потому и промышлял на своих озерах не сетями, а обычной крючковой снастью: теми же жерлицами, спиннингом, дорожкой, удочками и мормышкой.
     С помощью мормышки я добывал по большей части так называемых живцов, которые и шли на жерлицы, а еще на небольшой перемет, который здесь почему-то называли подпуском, хотя подпуском, в моем представлении, считалась несколько иная снасть, да к тому же еще применяемая преимущественно на течении. Мой же перемет стоял в озере, на берегу которого я жил в небольшом ладном домике. Перемет я проверял рано утром, снимал пойманную рыбу, затем добывал живцов и проверял перемет еще раз, уже во второй половине дня, подсаживая пойманных живцов вместо отсутствующих...
     Признаюсь, что добыча рыбы тем же переметом особенно не радовала меня, хотя подобный промысел и позволял мне сделать для себя какие-то полезные открытия по части поведения разных рыб в наших северных озерах. Но что делать, если надо было сначала зарабатывать на хлеб, а только потом браться за создание «бессмертных произведений»... Словом, с помощью самой разной крючковой снасти я мог более-менее точно наблюдать за состоянием принадлежащих мне водоемов. И эти наблюдения вроде бы подсказывали мне, что здесь по первому льду уж я отведу наконец душу, вооружившись лишь мормышкой да еще снастью для отвесного блеснения. По крайней мере с приближением холодов тот же самый окунек никак не снижал своей активности и отлично ловился и на мормышку, и на зимнюю блесенку... И теперь оставалось только дождаться зимы и морозов.
     Скоро ли придет зима?.. Я старался угадывать приближение холодов по тем же птицам... Гуси в ту осень прошли на юг, как и положено, сразу после первого крепкого ночного мороза... На березах еще оставался желтый-желтый осенний лист, над желтым тихим огнем сентябрьских берез голубое-голубое небо, сразу похолодевшее после ночного мороза, и в этом небе почти над самыми березами клин за клином, лента за лентой идут с севера на юг гуси...
     Гуси ушли, но на озере все еще крутились стайки серых и черных уток – это тоже северные гости. Одни стайки вроде бы летели дальше, на их месте появлялись новые... Так продолжалось почти до середины октября, до новых ночных морозов, которые сразу попытались прикрыть берега озер ледяной коркой. Но этот первый ледок не удержался под ветром. Еще один ночной мороз, новые полоски льда у берега, на этот раз пошире, покрепче – и почти тут же исчезли мои гости-утки, а вместо них на озере появились лебеди, большая стая грациозных белоснежных птиц... Но не все птицы в стае были чисто белыми. Даже за морозной дымкой, что поднималась над остывающей водой, можно было хорошо видеть, что рядом со взрослыми белыми-белыми птицами были и вчерашние молодые птицы, еще не успевшие до конца сменить свой серый птенцовый наряд на взрослые одежды...
     Мороз то отступал от озера, то снова наступал на воду, и все это время лебеди оставались у меня в гостях. Скорей всего, они и задерживались здесь из-за своих еще не остаточно окрепших птенцов... А если вдруг очень крепкий мороз? Что тогда? Не погубит ли он птиц?.. Но лебеди словно знали, что пока погода на их стороне, и никуда дальше не спешили...
* * *
     В этот раз зима пришла вместе с ветром-шквалом и не в ночь, как обычно, а с полудня. Поутру вроде еще ничто и не предсказывало близкого светопреставления... Небольшой ночной морозец, как и вчера, позавчера, оставил после себя тонкую корочку льда, протянувшуюся от берега в сторону плеса, где все еще оставалась стая лебедей. Этот непрочный ледок вот-вот должна была размыть, сдвинуть к моему берегу полуденная, неспешная от предзимней тяжести волна. Но на этот раз вместо хмурого, полусонного потока с северо-запада, что исправно изо дня в день, с утра до вечера устало раскачивал наше озеро, вдруг ворвался к нам сумасшедший северный ветер – ворвался сразу ударом-штормом и тут же взорвал озеро крутой рваной волной... Ветер гремел под крышей моего дома, вырывал из рук тяжелые ведра с водой и швырял, швырял на прибрежные камни пенные клочья разорванной шквалом волны. И от такой вымороженной волны тут же, почти на глазах, эти камни оплывали седым льдом...
     За ревом ветра я с большим трудом различал голоса лебяжьей стаи... Сначала голоса раздавались там, на середине озера, где лебеди проводили все последнее время. Затем, как мне показалось, голоса птиц будто поднялись над водой и уже долетали ко мне откуда-то сверху. Потом все ближе и ближе, и вот большая стая удивительных белоснежных птиц прошла над моим домом и скрылась за лесом в той стороне, куда надолго ушло от нас недавнее тепло.
     Ветер-шквал ревел над моим озером всю ночь, но к утру стих, и как только рассвело, я опасливо выглянул из своего жилища... На озере было непривычно тихо. Я присмотрелся: так и есть, озеро встало – там, где совсем недавно ветер рвал в клочья перемерзшие волны, теперь повсюду лед, еще не крепкий, только-только народившийся, но уже лед – гладкий, чистый, как зеркало.
     Этот новорожденный лед укрыл воду только что, под утро, когда озеро успокоилось, отошло от недавней бури... Еще день, другой и этот ледок окрепнет, и тогда... тогда можно будет попробовать ступить на него.
     Но до ледка-зеркала мне еще предстояло добраться – предстояло преодолеть смерзшуюся кашу-крошево, которую упрямо тащил и тащил к моему берегу почти целые сутки сумасшедший ледяной поток-шквал. Почти целые сутки ветер гнал и гнал к берегу пенную волну и теперь по этой смерзшейся пене-крошеву и надо было пробираться к настоящему льду.
     Ледяная каша вдоль берега тут же рушилась под каблуком моего сапога и пока не давала надежду на скорую встречу с первым льдом на моем озере... Оставалось только ждать и слушать, как гремит вокруг явившийся вслед за северным ветром мороз-воевода... Помните такого хрестоматийного деда-мороза, вооруженного тяжелой ледяной палицей?.. Вот этой самой палицей и колотил теперь от души мopoз-воевода и деревья в тайге, и бревна в стене моего дома, когда явился наконец хозяином в свои прежние владения... И деревья в лесу, и бревна в стенах моего жилища, успевшие прилично набухнуть от сырой гнили предзимья и теперь схваченные крепким морозом, и трещали-громыхали вокруг, пугая все живое.
     Эти выстрелы и гремели всю ночь и стихли только под утро. Я снова приглядывался к озеру, ко льду, но пока не находил пути туда, где, конечно, ждали меня мои окуни, – намороженная вдоль берега каша-пена никак не пускала на лед... А тут еще и лед по озеру начал трещать, рваться от мороза. Но это уже другой голос: не выстрелы, не взрывы, а эхо-канонада – трещины по льду расходятся долго, да и сам лед немного глушит морозные голоса.
     Я собрал снасти, прихватил легкий топорик и отправился на Часовенное озеро... Часовенное озеро в километре с небольшим от моего жилища. Озеро в высоких берегах и ветер там, скорей всего, не разгулялся так, как у меня под окнами. Но Часовенное озеро мелкое, дно рыхлое, вода помягче и позеленей. Здесь бывает много рыбы по лету, но к осени жизнь здесь будто затихает... Будет ли что ловиться по первому льду?
     На лед я выбрался благополучно. Лед толщиной сантиметров в восемь. Первая лунка – окошечко-прорубь, пробитая топориком... Мормышка уходит под лед... Пока молчание... Еще одно окошечко во льду. И снова молчание озера.
     Играю блесной – снова ничего... К полудню заканчиваю обход озера – ни одной поклевки... Ладно, на Часовенное я и не рассчитывал – озеро это летнее... Направляюсь домой. У самого берега под ногами трещит лед. В воде по пояс. Выбираюсь из воды и тут же выливаю воду из резиновых сапог. Мороз градусов под тридцать – не успеешь вылить из сапог воду, замерзнут ноги...
     Дома долго прихожу в себя, отогреваюсь, сушусь у печи. За окном звезды, крепкий мороз и все те же выстрелы-раскаты по льду моего озера...
     Помню купание в ледяной воде, жду еще один день и только тогда пробую выбраться на лед своего Домашнего озера...
     Вот и плесс, где совсем недавно плавали мои лебеди. Здесь, левее, луда и скат с луды на глубину... Скат точно угадываю. В лунку отважно ныряет мормышка... Всего с десяток дней тому назад на эту же самую мормышку ловил я здесь очень неплохих окуней. Но вот вторая, третья лунка-прорубь и никаких результатов.
     Вместо мормышки в руках у меня удилище с блесенкой. Моя любимая блесенка-самоделка, на которую ловил я тех же окуней и зимой, и летом, и осенью, и под Москвой, и на Нижней Волге. Это небольшой узкий ромбик, вытянутый в своей верхней части... Облавливаю блесной всю луду, снова вооружаюсь мормышкой и снова, как на Часовенном озере, ни с чем возвращаюсь домой. Правда, в этот раз обхожусь без купания...
     Следующий день – и снова нигде ни одной поклевки... В чем дело?..
     Может, виноват ветер-шквал, напугавший вокруг все живое?.. А может быть, это грохот-канонада, что до сих пор нет-нет, да и разойдется вдруг подо льдом?.. Вспоминаю рассказы рыбаков о том, что при громе в грозу окуни в нашем озере мечутся, носятся из стороны в сторону, как сумасшедшие (тут-то и попадают хорошо в сети), а затем западают куда-то... Может быть, все это повторилось теперь, после зимней грозы-грома?
     Гром на озере, а вместе с ним и крутой мороз успокаиваются только через неделю. Все это время я не оставлял озеро без своего пристального внимания, и только теперь, когда наступила наконец тишина, добыл первых окуньков... Но улов совсем невелик. И окунь берет вяло, без всякого азарта. То же самое и на второй, и на третий день наступившей тишины – все эти дни получаю от хозяина озера, водяника, совсем небольшую дань... Оставляю это занятие и принимаюсь за охоту – пора разыскивать куницу.
     Вот так неожиданно грустно и закончился мой самый первый первый лед...
     Да, совсем забыл... Вместе со мной в ту зиму пытались разыскать по первому льду тех же окуней еще на одном замечательном озере – Янцельском – мои друзья-охотники. Они ушли на Янцельское в охотничью избушку еще до ледового шквала, ушли на охоту. И я вручил им свои блесны: мол, попробуйте, половите окуней на Янцельском по первому льду...
     Янцельское было у нас особым озером... Этот водоем никак не походил на все остальные наши таежные озера своей правильной формой – озеро было почти совсем круглое, словно упавшая откуда-то к нам в тайгу большая-большая чаша; все остальные наши озера были вытянуты, как правило, в одном направлении, примерно с севера на юг, что определенно подсказывало то направление, в котором двигался когда-то по нашим местам ледник.
     К тому же у Янцельского озера было твердое песчаное дно – в то время, как все наши остальные озера, за исключением, пожалуй, только моего Домашнего озера, лежали в мягких приболоченных берегах, переходящих далее в илистое дно.
     На Янцельском озере не было почти никакой водяной травы, если не считать редкий прибрежный тростник да чуть приметные с берега блюдечки-листья белых лилий, что поднимались к середине лета из воды там, где посреди озера была единственная здесь луда... Возле этой луды и собирались, скапливались другой раз тяжелые окуни целыми стаями. Этих окуней, вышедших вдруг к луде, было порой так много, что рыбак, остановивший свою лодчонку-челночок над самой вершиной глубокой озерной луды, просто-напросто уставал тянуть и тянуть этих рыб из глубины озера в лодку. Здесь хватало всего одной удочки, чтобы за несколько часов наловить столько отменных окуней, что лодка с трудом добиралась до берега.
     Окуней, которых щедро преподносил тебе хозяин Янцельского озера, я сушил в печи, а наутро снова направлялся к луде за новой данью. Но новая порция дани, как обычно, была здесь уже поменьше первой. На третий день привозил в лодке рыбы всего ничего, а дальше должен был поступить по давно известному здесь правилу: отказаться на время от рыбной ловли, чтобы озеро успело отдохнуть, а окуни снова скопиться у луды...
     Словом, Янцельское озеро заслуживало того, чтобы о нем наши рыбаки складывали свои сказы-легенды... Ловился окунь на Янцельском озере все у той же луды почти до самого ледостава, а потому мои друзья-охотники, постигшие с моей помощью искусство блеснения, очень надеялись, что уж сейчас-то, по первому льду, янцельский окунь обязательно заявит о себе...
     Я дождался своих друзей-охотников, вернувшихся с Янцельского озера, – у них подошли к концу все взятые с собой продукты, да и охота на этот раз, как и у меня, складывалась пока не очень удачно. Ну, а окуни, а рыбная ловля по льду?.. И тут меня ждало разочарование: моим друзьям совсем не повезло с рыбалкой по первому льду... Если все-таки каких-то окуньков я стал добывать в конце концов у себя, на Домашнем озере, то они на Янцельском, обследовав все озеро, не достали ни одного хвоста...
     – Посмотрел бы, сколько льда вокруг накололи – ни в одной проруби ничего... Да и не ловили мы раньше никогда по льду ни на какие блесны...
     Вот и все.
     Правда ли, что не на каждом, даже вроде бы самом и подходящем с виду озере зимняя снасть оказывается пригодной?! Или причина в чем-то ином...
* * *
     Загадки, которые мне загадали Домашнее и Янцельское озера, вполне пригодные вроде бы для успешной зимней рыбалки, не давали мне покоя – долго не выпадало мне случая снова поискать ответы возникшие вопросы... Вот снова я посреди тайги, уже в другом месте, и вокруг меня снова самые разные таежные озера... Но в этот раз я начинаю расспрашивать озера об их жизни сначала не по первому льду, а по весне, по последнему весеннему льду...
     Пелусозеро, на берегу которого стоит мой дом, чем-то очень похоже на мое доброе Домашнее озеро, где я ждал встречу с самым первым льдом. Здесь такая же чистая, прозрачная вода без всякого привкуса, здесь такие же каменистые берега. У Пелусозера есть и небольшая речка-протока, как у моего прежнего Домашнего озера... Ну, а остальные озера?
     И эти озера чем-то напоминают мне мое прежнее таежное хозяйство – у них слегка приболоченные низкие берега, илистое дно и темноватая, по сравнениею с водой Пелусозера, вода. Все эти озера неглубокие, и считаются у нас летними, где жизнь на зиму надолго замирает по причине нехватки того же кислорода.
     Теперь, в середине апреля, когда под лед еще не пошла богатая кислородом полая вода, я обхожу с ревизией по очереди доставшиеся мне таежные водоемы: как там сейчас чувствуют себя рыбы? Живы ли – здоровы ли?! Бодры или все еще в состоянии зимнего сна?!
     На Пелусозере окунь берет исправно – так же неплохо ловился он и всю зиму, начиная с первого льда. Только с наступлением холодов, еще по осени, наш пелусозерский окунь скатился на глубину и до сих пор, хотя и вовсю греет солнце, еще не выходил к лудам и мысам – доставать окуня в Пелусозере даже в середине апреля приходится только с глубины...
     Озеро Изерко... Здесь по лету настоящий окуневый заповедник -спиннингом с желтым лепестком без особого труда почти всегда добываешь очень приличных окуней как раз для самого лучшего рыбного пирога-рыбника: один окунь на пирог. Правда, наши старушки, специалисты по рыбным пирогам, подсказывают мне, что пирог из окуней с Изерка не так вкусен, как рыбник с нашими пелусозерскими окунями – вкус у рыбы с Изерко немного иной... Конечно, виной тому вода: озеро неглубокое, дно илистое, берега низкие, сырые. Но все равно ловить окуней здесь очень приятно. Правда, к осени окуни здесь затихают... А как сейчас, по весне?
     Сверлю первую лунку. Мормышка уходит в зеленоватую воду, поднявшуюся в лунке. Пытаюсь играть мормышкой, но она за что-то тут же зацепилась. Осторожно вызволяю свою снасть из плена и вижу, что вслед за мормышкой в лунке показывается раскидистый куст телореза...
     Сверлю еще одну лунку в стороне – никакого ответа. Третья лунка – и снова телорез. Но не ухожу отсюда и начинаю играть мормышкой почти совсем подо льдом... И вскоре окунек граммов на триста пятьдесят. Зеленый-зеленый и почти неживой – даже доставленный на лед из воды почти совсем не сопротивляется обстоятельствам.
     Ищу рыбу в Изерко целый день – и больше ни одной поклевки...
     Еще один заповедный окуневый водоем – Чебусозеро. До озера от моего дома чуть побольше четырех километров по тайге, с горки на горку. Оставляю лыжи на берегу и добираюсь по кислому снегу туда, откуда из Чебусозера вытекает небольшой ручей.
     Ручей короткий – совсем скоро он встречается с речкой, где по лету бывает много хорошего хариуса... В ручье из-под снега выглядывают вершинки забора-загородки, где еще не так давно хозяин озера, Марк Тимофеевич Калинин, ставил свои ловушки на самую разную рыбу. Особенно старался наш рыбак здесь по весне – видимо, по этому ручью в Чебусозеро и поднималась по весне рыба... Остается ли эта рыба здесь на зиму, не уходит ли на зиму вся куда-то в другое место?
     Сверлю лед недалеко от того места, где из озера выходит ручей... Глубина метра три с половиной. Мормышка, как умеет, старается соблазнить рыбу. Никакого результата. Перехожу на глубину – новая лунка и снова ничего. Часа за четыре обхожу половину озера. Результат нулевой. Нет рыбы. А ведь по лету лавливал я здесь, ой, каких приличных окуней: и на малька, и на отвесную блесенку, и на спиннинг. Лавливал и очень крупную плотву, и отличных щук. И рыба отсюда нашими старушками принималась с уважением: мол, сладкая с Чебусозера рыба... А вот рыбы-то пока и нет.
     Вывод пока тот же: озеро это, скорей всего, только летнее, а потому и по первому льду здесь вряд ли будет ждать тебя успех... Да и наши вездесущие рыбачки, что почитают не только летнюю, но и зимнюю рыбалку, никогда не называли мне Чебусозеро как водоем, представляющий интерес для рыбака-подледника... А ведь бегают другой раз по тайге до глубоких снегов, ищут окуня по нашим таежным озерам-ламбушкам.
     Два дня остаюсь без рыбы, а потому решаю на третий день поискать счастье на Кивозере. Это подальше, чем Чебусозеро, от моего дома, но в той же стороне. У Кивозера по берегам камни и песочек, и озеро побольше, чем Изерко и Чебусозеро, и протока, выходящая из этого водоема, куда солидней ручья, что приписан к Чебусозеру...
     Дорога с горки на горку. В гору на лыжах «елочкой», когда гора крутая – это еще ничего. Хуже, когда подъем долгий – здесь идешь только на палках. До озера добираюсь взмыленным, как конь после тяжелой работы. В рюкзаке смена сухого белья: рубашка и свитер.
     Первая лунка недалеко от берега, у каменистого мыска. И тут же окунек, за ним второй, третий... Неплохие окуньки... Есть в Кивозере рыба еще до полой воды. Значит, живется ей здесь по зиме не так тяжело как в Изерко и в Чебусозере.
     После Кивозера отправляюсь еще дальше – на озеро Василия Климова. Василий был смолокуром. Там, на берегу озера до сих пор стоит его избушка, где он отдыхал после работы и куда приносил с озера пойманную рыбу. А рыба там была знатная. Особенно щуки, которые частенько крушили все снасти моего друга-смолокура. Сейчас Василия нет в живых, но озеро его осталось, вроде бы никто пока не испортил этот водоем. Озеро немалое, вытянувшееся вдоль своих таежных берегов пошире, чем самые приличные подмосковные реки...
     Я ищу на озере Василия Климова луду. Нахожу ее сразу по следам от коловорота – кто-то навещал этот водоем совсем недавно... Но солнце уже поднялось над тайгой, и теперь на самой луде рыбы, конечно, нет – она скатилась, судя по всему, с луды – я разыскиваю ее с теневой стороны подводной возвышенности. Так и есть – окунь на положенном ему месте. Второй, третий, четвертый – неплохие окуньки. И по цвету они не такие зеленые, как в Изерко.
     Перехожу поближе к берегу, в его тень. Здесь тоже окунек, но следом за окуньком, и плотва-сорога, хорошая, тяжелая, одетая в серебряные латы...
     Домой возвращаюсь почти в сумерках, а до этого обнаруживаю, что следом за мной, по проложенной мною утром лыжне шел приличный медведь. Он шел долго по моему следу и свернул в сторону только тогда, когда моя лыжня выбралась из тайги... Что он отыскал здесь: подходящую для прогулки дорожку, мою лыжню или заинтересовался именно мной?..
     Итак, еще одно озеро оказалось вполне пригодным для подледной ловли. Да, помнится, и Василий рассказывал, что по первому льду там, у себя, около избушки, он полавливал на блесну неплохих окуней.
     Поведал мне в свое время Василий Климов, что по первому льду из всех наших озер щедрей всего встречало рыболова с блесной, как ни странно, очень небольшое озеро-ламбушка по имени Лемчево – вот тут-то с хорошими морозами и бушевал полосатый охотник.
           Лемчево я оставлял напоследок. И вот теперь его очередь... Озеро Лемчево я неплохо знаю – знаю по весне и лету. В это время здесь хорошо ловится и окунек, и крупная плотва, есть в озере и хорошая щука. За щукой надо уже отправляться на «резинке» или на плоту – с берега здесь трудно ловить на спиннинг... Из Лемчева вытекает небольшой ручей, примерно такой же, как и ручей, который вытекает из Чебусозера. И течет он тоже совсем недолго – вскоре встречает речку, в которой по лету можно отыскать хариуса. Речка вся завалена деревьями, и хариуса здесь можно ловить только на поплавочную удочку, на червя, как самую непотребную нашу рыбу. Есть в Лемчево и язь – неплохих язей я добывал здесь с берега на удочку, на червя. Но все это было весной, летом. Особенно хороша рыбалка была здесь по весне, когда на моем Пелусозере гудели неугомонные весенние ветра, перемешивающие остывшую за зиму воду. Тогда на берегу Пелусозера было совсем неуютно: холодно, промозгло, а вот на Лемчево, укрытом со всех сторон могучими елями, в это время было почти самое настоящее лето: тишина, солнцепек...
     Но вот осенью я до Лемчево так ни разу и не добрался, хотя очень хотел проверить, как ведет себя здесь местный окунь: замирает ли он перед морозами или, как на Пелусозере, до самого ледостава продолжает брать на ту же зимнюю блесенку... Наверное, все-таки замирает. Иначе бы с чего ему так азартно кидаться на такую же блесну после того, как озеро укрывалось льдом. И скорей всего это было правдой – Василий никогда ничего не прибавлял в рыбацких делах... Но, помнится, рассказывая об окуневом жоре по первому льду на Лемчево, он никогда не добавлял, что было дальше, через неделю, через десять дней после ледостава – попадался ли окунек-перволедник на блесну и тогда, когда перволедный праздник-жор вроде бы должен был подойти к концу...
     Иногда меня точили сомнения: ведь Лемчево совсем невелико, неглубоко, и берега у него мокрые, и дно илистое. Почему же здесь в самом начале зимы окунь вел себя так активно? И почему в почти точно таких же озерах, как Лемчево, в том же Изерко или Чебусозере, ни о какой ловле по первому льду я ни разу не слышал?
     Лед на Лемчево еще был крепок, полая вода, судя по всему, еще не попала под лед. Одна, вторая лунка просверлена во льду. Как умел, я старался уговорить тех же окуней, если они были в состоянии оценить мои старания, отозваться, но, увы... С Лемчево я вернулся домой с тем же результатом, как и с Чебусозера – рыба в Лемчево пока предпочитала не замечать мою снасть.
     Вот и еще одна загадка: жор по перволедью и полный отказ вступать в контакт с рыболовом в начале весны...
     Я еще раз заглянул на Лемчево уже тогда, когда стали вскрываться наши таежные ручьи и вода по ним стала попадать в наши озера. Лед был уже совсем плох, но я все-таки постарался поискать здесь рыбу. И снова никакого результата... Точно так же в самом конце ледяного плена не ответили мне никак ни Изерко, ни Чебусозеро...
     Лед на наших таежных озерах совсем раскис, и загадку Лемчева озера мне придется разгадывать теперь уже в начале новой зимы. И тогда я обязательно навещу и Изерко, и Чебусозеро. Загляну, конечно, и на Волково озеро, и на озеро Гагарье. Будет время, схожу и на озеро Василия Климова, чтобы поклониться памяти нашего внимательного ко всему живому рыбака...
     Ну, а как же все-таки с тем самым, первым моим льдом на Домашнем озере, когда рыба объявила о себе только дней через десять после ледостава, после того грома-безумия, который сопровождал тогда наступление зимы? Может быть, причина тогдашней моей неудачи все-таки в том, что зима пришла к нам тогда уж очень неделикатно, громко, шумно, резко. А ведь рыба, как и все остальное на свете, предпочитает доброе к себе отношение...
     

Анатолий ОНЕГОВ 1 октября 2003 в 00:00






Оставьте ваш комментарий

Оставлять свои отзывы и комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Вы можете авторизоваться используя свой аккаунт на нашем сайте, а так же войти с помощью вашего аккаунта во "Вконтакте" или на "Facebook".

Спасибо за Ваше мнение!

Архив голосований










наверх ↑