Псовая охота на Руси

Необыкновенные приключения австрийцев в России, или что увидел Герберштейн

фото: fotolia.com

фото: fotolia.com

Кажется, немало написано книг и статей по истории псовой охоты, о происхождении русских борзых. Количеству и объему источников могла бы позавидовать любая другая порода охотничьих собак. Однако для того, чтобы получить более или менее четкую картину событий, нужно не только читать, но и, сопоставляя, анализировать прочитанное.

С удивительной непринужденностью некоторые авторы говорят о борзых в приданом киевской княжны Анны Ярославны (XI в.) и в то же время утверждают, что русская псовая борзая обязана своим рождением монголо-татарским завоевателям.

Один и тот же автор заявляет, что псовой охоты на Руси быть не могло, поскольку ее территория сплошь покрыта густыми лесами, и тут же рассуждает о древних борзых Скандинавии.

Одни и те же заводчики с одинаковым жаром пропагандируют строжайший отбор по первейшим признакам кровности, одновременно превознося «Описание» Ермолова (1888 г.), полное компромиссов в отношении мешаных борзых.
Почему так происходит? Откуда берутся мифы и почему они так живучи? Мне представляется интересным шаг за шагом разобрать ошибки и заблуждения ряда популярных авторов, зачастую приводящие читателя к ошибочной, а то и совершенно абсурдной интерпретации истории псовой охоты и породы русская псовая борзая.

Об этом и многом другом я собираюсь рассказать в своей будущей монографии. А пока предлагаю читателям журнала «Охота и рыбалка XXI век» познакомиться с одной из ее глав, посвященной «Запискам о Московии» Сигизмунда Герберштейна. К этому широко известному в России и на Западе источнику обращались многие авторы – старинные и современные. Но выводы, которые они делали, были столь странные и необъяснимые, что остается лишь усомниться, да читали ли они эти самые «Записки», на которые опираются в своих умозаключениях?!

Итак, дипломат Священной Римской империи барон Сигизмунд Герберштейн (1486–1566) дважды побывал в Москве с посольской миссией: в 1517 и 1526 гг. Он оставил подробные путевые «Записки о Московии», ставшие настоящим бестселлером и выдержавшие еще при жизни автора десяток изданий. Записки содержат подробное описание русской псовой охоты при дворе отца Ивана Грозного великого князя московского Василия Иоанновича III.

До наших дней дошли две авторских редакции «Записок о Московии» – латинская 1556 г. и немецкая 1557 г. Кроме того, сохранилась «Автобиография» самого Герберштейна, во многом дополняющая обе редакции «Записок». Пользуясь изданием «Записок о Московии», осуществленным в 1988 г. издательством МГУ и содержащим обе (латинскую и немецкую) авторских редакции книги и автобиографию ее создателя, я постараюсь познакомить читателя с наиболее полным описанием московской великокняжеской охоты.

Несколько слов о самом Герберштейне. Блестяще образованный, свободно говоривший на основных европейских языках и побывавший с дипломатическими миссиями практически при всех европейских дворах и даже встречавшийся с турецким султаном Сулейманом Великолепным, Сигизмунд Герберштейн за время двух своих путешествий в «Московию» сумел, по его собственному признанию, выучить и разговорный русский, что позволило ему «в описании Руссии сознательно пользоваться русскими словами при обозначении предметов, местностей и рек». Можно предположить, что этому в немалой степени способствовало знание дипломатом – уроженцем Штирии (Steiermark) словенского языка, бывшего родным для значительной части населения этого австрийского герцогства.

Герберштейн прибыл в Москву из Вены для посредничества в русско-польских делах, как посланник императора Максимилиана I. В Московском государстве он столкнулся с вполне сложившимися, но неведомыми послу псовой охотой и местными породами охотничьих собак, с которыми он и не преминул познакомить европейского читателя.
Немного предыстории. Василий Иоаннович III (1479–1533) начал охотиться с ранней юности и проводил осенние месяцы в отъезжих полях под Можайском, Волоком Ламским или в подмосковных селах – Острове, Воробьеве и Воронцове. Традиция открытия псовой охоты на день Святого Симеона Столпника, или Семенов день, вылившаяся к XIX в. в «праздник охотников, первое отъезжее поле», уходит корнями в те далекие времена: в 1519 г. Василий III охотился «в Волоке от 14 сентября до 26 октября».

В 1496 г. великим князем организуется особое придворное учреждение – Конюшенный Приказ, в ведение которого передавались не только великокняжеские верховые и упряжные лошади, экипажи, но также ловчие птицы, «потешные» охотничьи собаки, орудия охоты и разнообразная охотничья утварь. Указ о создании Конюшенного Приказа подробно говорит о правилах и сроках охоты, ее обрядах. Во главе нового Приказа мог стать «первый боярин чином и честию», получивший должность Государева Конюшего боярина. А  в 1509 г. появляется еще один Приказ – Ловчий. 

Соответственно, учреждается и чин Государева Ловчего боярина. Первым Ловчим стал боярин Михаил Иванович Нагой, прослуживший с 1509 по 1525 гг.

В год первого визита барона Герберштейна в Москву (1517 г.), заключив с датчанами торговое соглашение, Василий Иоаннович отправил в дар королю Дании Христиану II несколько русских борзых с псарни Ловчего Приказа, которых Христиан, в свою очередь, подарил французскому королю Франциску I.

Заметим, все эти события относятся к тому времени, когда,  с точки зрения Кишенского (и Сабанеева), русской псовой охоты еще не было и быть не могло! Ведь до взятия Казани Иваном Грозным в 1552 г. оставались еще десятилетия, а именно после этого события, сопровождавшегося «расселением татар» по русским землям и метизации их борзых с местными собаками, и началась, как виделось авторам, история становления русской борзой.

Что же увидел в окрестностях Москвы в 1517 г. приглашенный Василием III на «государеву потеху» иностранный дипломат? 

«Вблизи Москвы [в полумиле или миле от нее] (здесь и далее в квадратных скобках текст из немецкой редакции «Записок» – А.О.) есть место, заросшее кустарником и очень удобное для зайцев; в нем, будто в заячьем питомнике, водится великое множество зайцев, ловить которых, а также рубить там кустарник никто не смеет из страха перед суровейшим наказанием. Огромное количество зайцев государь разводит также в звериных загонах и других местах... У него множество охотников, каждый из которых ведет по две собаки... Впереди держат быстрых собак, зовущихся у них «курцы» (kurtzen)».

«...Прибыв на место охоты, государь обратился к нам, говоря, что у них существует обыкновение всякий раз, как он находится на охоте и забаве своей, ему и другим добрым людям самим собственноручно вести охотничьих собак; то же самое он советовал сделать и нам. Затем он приставил к каждому из нас двух людей, каждый из которых вел собаку, чтобы мы пользовались ими для своей забавы. На это мы отвечали, что с благодарностью принимаем настоящую его милость и что тот же самый обычай существует и у нас. [Так что знатные господа на охоте сами ведут собак.] К оговорке же этой он прибег потому, что собака считается у них животным нечистым и касаться ее голой рукой [для честного человека] позорно. Меж тем, почти сто человек [пеших] выстроились в длинный ряд; половина из них была одета в черный, половина – в желтый цвет. Невдалеке от них остановились всадники, загораживая зайцам путь к бегству. Вначале спустить охотничьих собак не дозволялось никому, кроме Ших-Али и нас».

«Государь первым закричал охотнику, приказывая начинать; тот немедленно полным галопом мчится к прочим охотникам, число которых было велико. Вслед за тем они все в один голос начинают кричать и спускают собак, молосских (molossi) и ищеек (odoriferi). Большим удовольствием было слышать многоразличный лай столь великой своры. А собак у государя – великое множество, и притом отличных. Одни, по имени «курцы» (kurtzi), употребляются только для травли зайцев, очень красивые, с мохнатыми ушами и хвостами, как правило, смелые, но не пригодные для преследования и бега на дальнее расстояние. Когда появляется заяц, то спускают трех, четырех, пятерых, а то и более собак, которые отовсюду нападают на него... Когда охота началась, я взял за повод одну собаку... Зайца, который мне достался, я стал травить только тогда, когда он убежал достаточно далеко. Впрочем, я поймал их мало. Собаки не выдерживают долгой погони».

«Когда собаки настигнут, охотники все кричат: «О-хо! Хо! Хо!» – как будто затравили большого оленя. Зайцев было поймано множество, и когда их снесли в кучу, то спросили меня: «Сколько их здесь?». Я ответил: «Больше тысячи», чем они были очень довольны, хотя там не было и трех сотен». (По замечанию Герберштейна, чем больше Василий III их поймает, «...с тем большим, по его мнению, весельем и честью окончит день».)

«Равным образом можно было видеть, как сам государь рукоплескал послу (т.е. Герберштейну – А.О.), собака которого поймала много зайцев».

Посмотрим теперь, насколько описание, оставленное Герберштейном, соответствует рассказам о псовых охотах в России конца XIX – нач. XX вв. других авторов.

Как мы знаем, традиционно участники псовых охот разделялись на две группы: борзятников – охотников с борзыми и выжлятников, или псарей, – с гончими собаками. Борзятники, заняв места по периметру леса, кустарника, болота или оврага, в которые произведен напуск гончих, травили зверей, выставленных из острова на открытое пространство, в то время как выжлятники должны были всеми силами стремиться помочь своим гончим побудить и заставить покинуть пределы острова максимальное число зверя.

Для этой цели служила и расцветка охотничьего платья борзятников и выжлятников. Темная одежда борзятников помогала им остаться незамеченными для зверя и подпустить его на «мерное» расстояние, необходимое для успешной травли, а яркие костюмы выжлятников вспугивали пытавшихся запасть и затаиться зайцев. Желтый и черный цвета одежды, отмеченные послом, остались для псовых охотников вполне традиционными и три века спустя.

Между прочим, «Записки о Московии» Герберштейна предлагают современному читателю  еще один дополнительный штрих, указывающий на преемственность традиций псовой охоты, – в начале XVI в., как и много лет спустя, двигаясь к месту охоты, борзятники идут впереди всех других охотников (у Герберштейна – «впереди держат быстрых собак»).

Для того чтобы зверь не ушел из острова без травли, по всему периметру расставлялись борзятники, а в промежутках между ними – оставшаяся без дела часть пеших или конных выжлятников, образуя фактически сплошную цепь. Это правило соблюдалось вне зависимости от размеров острова или отъема. Описанная Герберштейном охота на ограниченной пешими и конными охотниками площади от одной до четырех тысяч квадратных метров рисует нам классический пример островной езды.

Далее, стая гончих во все времена состояла из определенного числа смычков (т.е. собак, сомкнутых попарно ошейниками). Герберштейн также говорит об охотниках, ведущих по паре собак.

Псовая охота – это не современные полевые испытания борзых или гончих. Ее основная цель – это, по Губину, «уничтожение любого зверя, т.е. волка, лисицы и зайца, и во всяком месте, доступном охоте с борзыми собаками». Ставя перед собой такую цель, старинные псовые охотники изо всех сил старались не оставить в острове и не упустить без травли ни одного зверя. И постоянно при езде в труднопроходимых местах с ограниченной видимостью (а густой кустарник – именно такое место) доезжачий вместе с подручными выжлятниками развернутым фронтом, наравне с гончими, прочесывали пешком остров, громким порсканьем (то есть подбадривающими возгласами) поощряя собак к поиску в полазе. Отсюда и пешие охотники, и громкие крики в описании Герберштейна.

Нетрудно заметить, что особенных отличий в организации и проведении псовой охоты XVI и XIX вв. нам найти не удалось. Осталось ответить на последний вопрос: какие же именно собаки принимали участие в великокняжеской охоте и что из себя представляли  таинственные «курцы»?

Из текста видно, что посол разделил увиденных на охоте Василия Иоанновича собак на две группы. К первой он отнес molossi et odoriferi (правильнее было бы написать: canes odorisequus), т.е. молосских – травильных и «нюхающих» или «духовых», а ко второй – «быстрых» собак, «по имени «курцы» (kurtzi)». Уже из этого становится понятным, что Герберштейн не увидел на Руси гончих и борзых собак в принятом на Западе понимании этих пород.  Человек неискушенный едва ли и сегодня уловит родство между, скажем, русской гончей и бладхаундом. Не больше общего на первый взгляд и между грейхаундом и русской псовой. В корне разнятся эти собаки и по манере своей работы.   

Поэтому, будучи вполне корректным, посол императора Священной Римской империи дал увиденным собакам названия, вполне отвечающие их функциям. Иными словами, говоря о «травильных и духовых» собаках, Герберштейн как нельзя лучше охарактеризовал работу гончих во время островной езды. Как мы знаем, гончие в старину не только преследовали зверя, выгоняя его из острова на открытую местность, пользуясь чутьем – «духом», но и частенько самостоятельно залавливали («травили») зверя в острове.

Вторую же группу собак – «курцев» (kurtzi) посол описал гораздо подробнее. Поскольку, как мы знаем, европейские монархи поддерживали тесные связи и с Турцией, и с Персией, и со странами Ближнего Востока, а посол побывал при всех европейских дворах, можно с уверенностью утверждать, что русские собаки не имели аналогов в странах Европы и Ближнего Востока. Посол отмечает не только то, что собаки эти очень красивые, но и неоднократно подчеркивает их главную особенность – неспособность к длительной скачке. Таким образом, мы видим, что речь идет об аборигенной породе борзых, приспособленной к охоте в условиях лесистой местности. Эти собаки отличались от своих восточных и западных соседей работой накоротке и обращали на себя внимание своей красотой. И хотя упоминание автора о «мохнатых ушах и хвостах» может наводить на мысль о восточных борзых типа салюки, характеристика автором собак как резвых, но абсолютно не выносливых это предположение решительно опровергает.

То, что Герберштейн говорит именно о борзых, следует из его собственных слов: «впереди держат быстрых собак». Эта фраза является точным переводом старославянского слова «бръзый». Узнав  от великокняжеских охотников, что они ведут борзых собак, автор не мог перевести это слово иначе, как «быстрый».

Когда же дипломат начал расспрашивать об этих собаках подробнее, то услышал в ответ слово «kurtzi». Но ни в русском, ни в польском, ни в каком-либо другом современном языке такого слова нет. Возникает вопрос: а правильно ли переводчики и публикаторы «Записок о Московии»  транслитерировали его на русский как «курц»?

Сравнив в первоисточнике «kurtzi» с другими русскими словами, для транслитерации которых на латынь Герберштейн прибегал к такой же буквенной конструкции – «tz», как это предложил О.Егоров, мы увидим, что в большинстве случаев автор употреблял ее для передачи звука «ч», а вовсе не «ц». Например: «UgliTZ» – «УглиЧ»; «tissuTZe» – «тысяЧа»; «kreTZet» – «креЧет»; «japenTZe» – «епанЧа» и т.д. А значит, будет вполне справедливо читать  «kurtzi» не «курцы» или «куртцы», а «курчи». Слово же «курчи» издавна существовало в западнославянском языке и, будучи производным от хорошо нам знакомого «хортъ», обозначало борзую собаку.

В так называемом Литовском статусе 1529 г. – первом письменном своде феодального права великого княжества Литовского, написанном на западнославянском языке, в артикуле  12-м «Цена о собаках», посвященном «навязке», т.е. компенсации за кражу или убийство собаки, раздела «О грабежи и навязки» мы можем прочесть: «...а за курча десять коп грошей...».

Здесь стоит оговориться, что в языке народов, населявших пределы Киевской, Новгородской, а позднее и Московской Руси, слова «борзые» в современном его значении еще не существовало. Прилагательное «борзый» использовалось до XVI в. лишь для обозначения быстроты коней. Но наряду с этим мы встречаем древнее слово «хортъ» или «хрътъ», означающее борзую собаку, ловчего пса. 

Аналогичные слова существовали кроме старославянского и в языках других родственных народов: chrt и chrtice (жен. род) (чешск.), chart (пол.), hart или hert (босн.), хрт или рт (серб.), chrt (слов.), хиртъ (укр.), курчъ (бел.) и т.д. Во всех случаях они обозначают именно борзых собак. Кроме того, созвучные слова встречаются и в языках сопредельных прибалтийских народов: hurtta (фин.), hurt (эст.), kurtas (лит.) – охотничья собака.

Все они, как считал профессор А.Альквист, заимствованы из русского или литовского языка. По мнению ученых-лингвистов, слово «хортъ» близко по своему происхождению и к немецкому Windhund, означающему буквально: собака, быстрая как ветер. Вполне вероятно, что четыре столетия назад все эти слова были гораздо ближе по произношению, чем сегодня.

Чтобы не ходить далеко за примером, заметим, что самого имперского посланника в русской официальной переписке и летописях того времени именуют «Жигимонтом».

Наводит на размышление и еще одна характеристика собак – «как правило, смелые». Ясно, что заячья «потеха» не давала ни малейшей возможности убедиться в смелости собак, да и сама эта характеристика выглядит неуместной в контексте повествования. Так не является ли и слово «смелые» точным переводом другой хорошо знакомой характеристики борзых собак, например «лихие»? В этом случае фраза Герберштейна – «как правило лихие, но не пригодные для преследования и бега на дальнее расстояние» приобретает совсем иное смысловое значение.

Из архива редакции

Алексей Оболенский 1 августа 2013 в 00:00






Оставьте ваш комментарий

Оставлять свои отзывы и комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Вы можете авторизоваться используя свой аккаунт на нашем сайте, а так же войти с помощью вашего аккаунта во "Вконтакте" или на "Facebook".

  • -2
    Филипп Стогов офлайн
    #1  1 августа 2013 в 10:25

    "Тот кто охоты собачьей не любит,
    Тот в себе душу заспит и загубит"
    Н.А. Некрасов

    "Современная псовая охота"

    Нельзя позабыть удалые слова
    Борзой на Руси восхищались всегда,

    И ныне, хоть редко, встречаешь в полях
    Людей одержимых со сворой в руках.

    Но как изменилась охота сия,
    В полметра уж пашут родные поля,

    Борзятник, тоскуя о верных лазах,
    Равняжкой шагает до боли в ногах,

    К тому ж засиделись собачки в домах
    Трудно скакать им за зайцем вполях,

    Не доскакав до ближайшей межи,
    Станут все разом, кричи не кричи.

    Лапы посбиты, правила в репьях
    Сзади владельцы бегут второпях,

    Матерый русак, забыв про погоню
    Спокойно уходит по сжатому полю.

    Нет, не отрадна картина сия,
    Так стоит ли ездить в отъезжие поля

    Чтобы приставив бинокли к глазам,
    Лишь видеть угонки с грехом пополам!

    Диплом за угонки породу загубит,
    Брать ведь по месту потомство не будет.

    А без ценимого в прошлом броска,
    Увы, не охота, а только тоска!

    С первой доскачки, бьюсь об заклад,
    Не повернуть им ушами назад

    Зайца-погодка, что ж говорить,
    О волке, которого не затравить

    Всею московскою тощею сворой,
    В первую очередь нужно которой

    Стандарт изменить, покончить с распрями,
    Нет ведь единства сейчас меж псарями.

    Так что же бесспорно улучшит породу,
    Диплом за поимку, да садки на злобу!

    Ответить
  • -2
    офлайн
    #2  1 августа 2013 в 10:56
    Филипп Стогов
    "Тот кто охоты собачьей не любит, Тот в себе душу заспит и загубит

    :)
    абс верно подмечено и сказано.....:)

    Ответить
  • -2
    Валентин Бодунков офлайн
    #3  1 августа 2013 в 12:21

    Почему-то не указан автор "стиха", из скромности или слабого слога?
    Однако, всё равно, низкий ему поклон...

    Ответить
  • -2
    Филипп Стогов офлайн
    #4  1 августа 2013 в 13:13
    Валентин Бодунков
    Почему-то не указан автор "стиха", из скромности или слабого слога?
    Однако, всё равно, низкий ему поклон...

    Валентин Львович, это я поскромничал. "Стихотворение", а скорее, мысли в рифму, были написаны много лет назад в период диспутов об угонках, давать за них диплом или не давать. Этот же период совпал с моими очередными шараханиями: после того как на одном из заливов Палецкого озера натолкнулся на кладбище уток (умершие, вперемещку с еще живыми подранками), на котором пировали стаи вороны, решил я из ружейного охотника перейти в псовые. Завел знакомства,правда, в основном с владельцами хортых, ходил с ними в равняжку, двух щенков заказал..., но не сраслось.

    Ответить
  • -2
    Валентин Бодунков офлайн
    #5  1 августа 2013 в 14:02

    Если Вы обращаетесь ко мне по имени и отчеству - следовало бы самому представиться. Если нет - тогда просто Валентин.
    "Мысли в рифму" весьма приятны, зачем только надо менять стандарт? Да, и какой?
    В моём понимании, псовая борзая по своей породе должна давать зайцу угонку, причём здесь диплом? Главная цель - поимка, а степенью диплома должно отражаться качество работы (поимки).
    В 80-х г.п.в. присуждали диплом "За резвость" и это, вероятно, справедливо отражало возможности собаки в младшей возрастной группе. Какой смысл присуждать "За резвость" в старшей, если собака не способна (или плохо подготовлена???) делать то, для чего предназначена?
    Кладбище уток - это не Ваша вина; тем более - повод для шарахания.
    Хортые меня никогда не интересовали - эта порода не для нашей местности. Какой смысл от поимки за 2 - 3 км, если ты её не видел, а чтобы увидеть надо обязательно быть верхом на лошади...
    "Не сраслось", значит Господь Вас оберегает и отвёл от необдуманного поступка...

    Ответить
  • -2
    Филипп Стогов офлайн
    #6  1 августа 2013 в 16:31
    Валентин Бодунков
    Если Вы обращаетесь ко мне по имени и отчеству - следовало бы самому представиться. Если нет - тогда просто Валентин.
    "Мысли в рифму" весьма приятны, зачем только надо менять стандарт? Да, и какой?
    В моём понимании, псовая борзая по своей породе должна давать зайцу угонку, причём здесь диплом? Главная цель - поимка, а степенью диплома должно отражаться качество работы (поимки).
    В 80-х г.п.в. присуждали диплом "За резвость" и это, вероятно, справедливо отражало возможности собаки в младшей возрастной группе. Какой смысл присуждать "За резвость" в старшей, если собака не способна (или плохо подготовлена???) делать то, для чего предназначена?
    Кладбище уток - это не Ваша вина; тем более - повод для шарахания.
    Хортые меня никогда не интересовали - эта порода не для нашей местности. Какой смысл от поимки за 2 - 3 км, если ты её не видел, а чтобы увидеть надо обязательно быть верхом на лошади...
    "Не сраслось", значит Господь Вас оберегает и отвёл от необдуманного поступка...

    Валентин Львович, спасибо за ответ. Просто обращение по имени отчеству - моя многолетняя привычка, даже на работе всех к этому приучил, особенно при посторонних, хотя в курилке все запросто, по имени. филипп Стогов - вынужденный псевдоним, об этом я уже говорил, да и привык я к нему, в миру же я Алексей Николаевич. А имя из псевдонима с реальным отчеством как-то не вяжется. Полемика об угонках и стандарте (вроде бы борьба с лещеватостью) велась на страницах журнала "Охота и охотничье хозяйство". Но для меня это все в прошлом, хотя книгу А.Оболенского "Антология русской псовой охоты" зачитал до дыр. Печально, что он уже не гл.редактор "Охотничьего двора", журнал,бесспорно, обеднеет. Для меня же русская псовая борзая - это чудом сохранившийся осколок утраченной эпохи, без волнения на нее смотреть невозможно. А утиное кладбище действительно подействовало очень сильно - пока не обзавелся собакой, работающей по утке, утиной охотой не занимался несколько лет. А насчет того, что Господь нас оберегает - Вы правы, особенно это понимаешь на закате жизни.

    Ответить
  • -2
    Валентин Бодунков офлайн
    #7  1 августа 2013 в 19:00
    Филипп Стогов
    Валентин Львович, спасибо за ответ. Просто обращение по имени отчеству - моя многолетняя привычка, даже на работе всех к этому приучил, особенно при посторонних, хотя в курилке все запросто, по имени. филипп Стогов - вынужденный псевдоним, об этом я уже говорил, да и привык я к нему, в миру же я Алексей Николаевич. А имя из псевдонима с реальным отчеством как-то не вяжется. Полемика об угонках и стандарте (вроде бы борьба с лещеватостью) велась на страницах журнала "Охота и охотничье хозяйство". Но для меня это все в прошлом, хотя книгу А.Оболенского "Антология русской псовой охоты" зачитал до дыр. Печально, что он уже не гл.редактор "Охотничьего двора", журнал,бесспорно, обеднеет. Для меня же русская псовая борзая - это чудом сохранившийся осколок утраченной эпохи, без волнения на нее смотреть невозможно. А утиное кладбище действительно подействовало очень сильно - пока не обзавелся собакой, работающей по утке, утиной охотой не занимался несколько лет. А насчет того, что Господь нас оберегает - Вы правы, особенно это понимаешь на закате жизни.

    Не Вы один благопристойно воспитаны, а уж если ситуация с псевдонимом - вынужденная (помню, читал), тогда отступать от данного решения не следовало бы, надо быть верным себе до конца. Ну, а уж если вынуждены поделиться сокровенным, для этого есть e-meil. Будем считать, что Вы здесь ничего не говорили...
    Полемика об угонках, как показывает практика жизни, судя по всему - вечная. Каждый вновь "народывшийся" псовый охотник, как правило, начинает с того, что пытается понять и осознать "что есть угонка", соответственно - дискутирует, а реальное осознание приходит только по прошествии многих лет с познанием нюансов псовой охоты.
    А.Оболенский, в отличии от Вашего мнения, среди моих друзей-борзятников, мягко говоря, авторитетом не пользуется, да и книги тоже. С его приходом журнал ничего не приобрёл, думаю, и с уходом ничего не потеряет... Предположу, Алексей во многих вопросах был слабее окружающих его борзятников, а затем не прошёл проверку "медными трубами" и сейчас ему очень не легко...
    А русская псовая (тут и комментарии ни какие не требуются) - была, есть и будет национальным достоянием...
    Да, сегодня охотничье собаководство брошено на произвол судьбы и не только оно: существует явная угроза всей русской нации и сохранности территории, на которой проживают наши народы.

    Ответить
  • -2
    Филипп Стогов офлайн
    #8  1 августа 2013 в 19:58
    Валентин Бодунков
    Не Вы один благопристойно воспитаны, а уж если ситуация с псевдонимом - вынужденная (помню, читал), тогда отступать от данного решения не следовало бы, надо быть верным себе до конца. Ну, а уж если вынуждены поделиться сокровенным, для этого есть e-meil. Будем считать, что Вы здесь ничего не говорили...
    Полемика об угонках, как показывает практика жизни, судя по всему - вечная. Каждый вновь "народывшийся" псовый охотник, как правило, начинает с того, что пытается понять и осознать "что есть угонка", соответственно - дискутирует, а реальное осознание приходит только по прошествии многих лет с познанием нюансов псовой охоты.
    А.Оболенский, в отличии от Вашего мнения, среди моих друзей-борзятников, мягко говоря, авторитетом не пользуется, да и книги тоже. С его приходом журнал ничего не приобрёл, думаю, и с уходом ничего не потеряет... Предположу, Алексей во многих вопросах был слабее окружающих его борзятников, а затем не прошёл проверку "медными трубами" и сейчас ему очень не легко...
    А русская псовая (тут и комментарии ни какие не требуются) - была, есть и будет национальным достоянием...
    Да, сегодня охотничье собаководство брошено на произвол судьбы и не только оно: существует явная угроза всей русской нации и сохранности территории, на которой проживают наши народы.

    "А русская псовая ...-была и будет национальным достоянием..."
    Бесспорно так и есть. Можно еще добавить - Россия многогранна и имеет много символов, одним из которых является русская псовая борзая.

    Ответить

Спасибо за Ваше мнение!

Архив голосований










наверх ↑